Дождь бил так, словно кто-то сверху злился на весь мир. На окраине Петербурга, где за высокими заборами прячутся чужие богатства, стеклянная крыша особняка звенела под потоками воды. Артём Морозов, один из самых богатых людей города, стоял у камина и смотрел на огонь, как на единственное живое существо, которое не врёт.
Дом был огромным, идеально чистым, дорогим — и мёртвым. Тишина здесь не успокаивала, а давила. Он давно привык жить так: совещания, перелёты, контракты, цифры. Всё шло по плану. Только внутри — пусто. И чем больше было денег, тем меньше было смысла.
Стук в дверь прозвучал неожиданно — коротко, настойчиво, будто человек с той стороны не имел права на вторую попытку.
Артём нахмурился. В такие вечера к нему не приезжали. Охрана на въезде пропускала только по спискам. Персонал он отпустил на выходные — не хотел никого видеть. Он поставил чашку на каминную полку и пошёл в холл, где свет отражался в мраморе так ярко, что глазам было неприятно.
Открыв дверь, он увидел женщину — мокрую, как после падения в реку. Она держала на руках ребёнка. Девочка была маленькой, худенькой, с влажными от дождя светлыми кудряшками. Женщина старалась закрыть её собой, словно даже холод мог украсть у неё последнее.
Одежда — дешёвая, уставшая. Лицо — бледное, с тенью бессонных ночей. И всё же… в этих глазах было что-то знакомое. Такое, что сразу бьёт в грудь, даже если ты не хочешь помнить.
— Простите… — голос у неё дрогнул, но она не отступила. — Мы два дня не ели. Я могу… я могу у вас убрать. Полы помыть, окна, что угодно… Просто за тарелку еды для меня и дочки. Пожалуйста.
Артём хотел сказать привычное «Нет» — короткое, холодное, как он говорил людям на переговорах. Хотел закрыть дверь, вызвать охрану, забыть об этом через минуту. Но язык не повернулся.
Потому что он узнал её.
Его пальцы сжали ручку двери так сильно, что побелели костяшки. Он смотрел на неё — и будто проваливался назад, туда, где он был другим человеком.
— Клара?.. — выдохнул он, не веря. — Клара Синицына?
Женщина подняла голову. У неё приоткрылись губы, как у человека, которому в лицо сказали невозможное.
— Артём?.. — едва слышно ответила она.
И на секунду мир будто перестал существовать: дождь, холод, особняк, деньги — всё стало шумом, а между ними повисла тишина, плотная, как стекло.
Семь лет назад Клара исчезла.
Не поссорилась. Не ушла хлопнув дверью. Она просто… пропала. Никакого «прощай», никакой записки, никакого объяснения. Номер отключён. Социальные сети — пустота. Общие знакомые — пожимали плечами. Артём искал, бесился, платил людям, ездил сам, проверял адреса, которые находил. А потом жизнь пошла дальше, как всегда: бизнес не спрашивает, больно тебе или нет.
Но сейчас она стояла перед ним.
И была не той, какой он её помнил. Она похудела, стала старше, взгляд стал осторожным, словно она всё время ждёт удара. А ребёнок на руках… ребёнок смотрел на него спокойно, без страха. И глаза у девочки были такие… такие же светлые, как у него самого.
Артём почувствовал, как что-то внутри треснуло.
— Проходите, — сказал он резко, будто боялся, что если будет думать, то передумает. — Быстро. Вы замёрзнете.
Клара не двинулась сразу — словно не понимала, разрешили ей войти или это ловушка. Тогда Артём шагнул назад, освобождая проход, и она осторожно вошла, прижимая девочку к себе.
Тёплый воздух ударил им в лицо. Девочка моргнула и вытянула шею, разглядывая высокий потолок и люстру. Клара, не веря происходящему, стояла на мраморе, оставляя мокрые следы.
— Снимайте мокрое, — сказал Артём, уже не глядя на неё, потому что если посмотрит — сердце не выдержит. — Я… сейчас.
Он пошёл на кухню. У него дрожали руки. Он включил свет, достал из холодильника всё, что было: молоко, яйца, сыр, клубнику, хлеб. Он никогда не готовил — у него всегда готовили другие. Но сейчас в голове не было ни планов, ни инструкций. Было одно: накормить.
Через десять минут на столе стояли горячие бутерброды, чай, тарелка с фруктами. Клара села осторожно, как человек, который привык, что любое «хорошо» заканчивается плохо. Девочка — наоборот, сразу протянула ручку к клубнике.
Артём сел напротив и не мог отвести взгляд от ребёнка.
Девочка взяла клубнику, укусила и улыбнулась — маленькой, счастливой улыбкой, от которой у него перехватило дыхание. Она была слишком естественной здесь, в этом доме, где годами не звучал детский смех.
— Как её зовут? — спросил он, голосом, который пытался быть спокойным.
Клара сглотнула.
— Лена.
Лена. И не просто ребёнок. Его ребёнок — это он понял ещё до того, как задал следующий вопрос.
Он посмотрел на Клару прямо.
— Она… моя?
Клара отвела взгляд. Не ответила. Но молчание бывает громче слов.
Артём медленно выдохнул, будто воздух внутри него стал тяжёлым.
— Почему?.. — спросил он, и в этом «почему» было всё: и боль, и злость, и годы пустоты.
Клара долго молчала. Потом опустила руки на колени, как перед приговором.
— Я узнала, что беременна, как раз тогда… когда у тебя всё закрутилось, — сказала она тихо. — Компания, биржа, эти бесконечные ночи в офисе. Ты почти не спал. Ты жил работой. Я… я боялась стать для тебя грузом.
Артём хотел перебить — хотел крикнуть: «Каким грузом?!» — но заставил себя молчать.
— А потом… — голос у неё дрогнул. — Потом мне поставили диагноз. Рак. Я услышала это слово и… у меня всё рухнуло. Врач сказал — нужно лечение, время, деньги. Я подумала, что… я всё равно умру. И что если я останусь рядом, ты будешь смотреть, как я угасаю. Я не хотела, чтобы ты проходил через это.
— Ты решила за меня, — хрипло сказал Артём.
— Да, — призналась Клара, не пытаясь оправдаться. — Я была глупая. Испуганная. Я думала, что спасаю тебя. Уехала. Родила одна. Лечилась одна. Работала где попало. Снимала комнаты. Иногда… иногда мы голодали.
Артём почувствовал, как поднимается злость — не на неё даже, а на саму реальность, где такое возможно.
— И ты не сказала мне… ни разу? — спросил он.
— Я хотела, — прошептала Клара. — Много раз. Но потом проходило ещё немного времени, и мне казалось… что уже поздно. Что ты ненавидишь меня. Что ты не поверишь. А потом я просто… жила, как могла.
Лена, не понимая взрослого разговора, доела клубнику и потянулась к Артёму. Совсем просто, по-детски. Он инстинктивно протянул руки — и она оказалась у него на коленях, тёплая, лёгкая, доверчивая.
И в этот момент вся его злость куда-то ушла, как вода в песок.
Он смотрел на её лицо и понимал: он пропустил два года. Первые слова. Первые шаги. Первый смех. Он пропустил жизнь, ради которой, оказывается, стоило работать.
— Вы останетесь, — сказал он Кларе. Не вопросом. Решением. — Вы обе.
Клара резко подняла голову.
— Артём, я не пришла за деньгами. Я… правда… я просто…
— Я знаю, — оборвал он. — Я вижу. И именно поэтому останетесь. Потому что я не отпущу вас обратно под дождь. Поняла?
Клара хотела возразить, но у неё задрожали губы, и вместо слов она только кивнула.
В следующие дни особняк ожил.
Артём, который не умел даже включать стиральную машину, учился элементарному: варить кашу, покупать детские вещи, находить в доме тихие места, где Лене будет уютно. Он впервые в жизни видел, как ребёнок засыпает у тебя на плече. И каждый раз, когда Лена смеялась, ему казалось, что он возвращается в мир.
Клара поначалу держалась настороженно. Она не верила, что ей позволят остаться просто так. Она пыталась что-то делать: мыла посуду, вытирала пыль, будто ей нужно было отработать воздух.
— Перестань, — однажды сказал Артём. — Ты мне ничего не должна. Особенно за еду.
Клара ответила тихо:
— Я десять раз слышала в жизни, что «ничего не должна». А потом мне выставляли счёт.
Он не нашёлся, что сказать. Только посмотрел на неё так, чтобы она поняла: здесь будет иначе.
Но «иначе» оказалось не таким простым.
Однажды приехала его мать — Вера Павловна. Женщина с холодным взглядом и идеальными манерами. Она вошла в дом, огляделась — и увидела Клару.
— Так вот кто это, — сказала она, даже не пытаясь улыбнуться. — Та, что исчезла. И теперь вернулась. Удобно.
Клара побледнела, но выпрямилась.
— Я не…
— Конечно, не за деньгами, — усмехнулась Вера Павловна. — Все вы так говорите. А потом оказывается — наследство, доли, счета.
Артём шагнул вперёд.
— Мама, хватит.
— Артём, — ровно произнесла она, — ты взрослый мужчина. Ты должен думать головой. Она привела ребёнка. И сейчас тебе расскажут сказку про любовь.
Клара дрожала, но не отступила.
— Я не прошу у вас ни копейки. Я пришла… я пришла, потому что не осталось сил.
Вера Павловна посмотрела на Лену, потом на Артёма.
— Если ребёнок правда твой — будет тест. И пока нет доказательств, я не позволю, чтобы…
— Позволишь или нет — не имеет значения, — резко сказал Артём. — Это мой дом. Моя жизнь. И моя семья. Клара и Лена остаются. И если ты хочешь быть частью этой семьи — ты будешь уважать их.
Вера Павловна сжала губы.
— Ты ещё пожалеешь.
— Нет, — спокойно ответил Артём. — Я жалею только об одном: что семь лет назад не нашёл её раньше.
После ухода матери Клара тихо сказала:
— Я не хочу рушить тебе отношения с ней.
— Она взрослая. Пусть учится, — ответил Артём. — Я больше не буду выбирать холод вместо живого.
Время делало своё: злость смягчалась, страхи отступали. Клара начала улыбаться чаще. Однажды Артём нашёл её в одной из комнат — она держала в руках карандаши.
— Ты рисуешь? — спросил он.
Клара смутилась.
— Раньше… да. Я любила. Потом… всё как-то ушло.
— Верни, — сказал Артём просто. — Всё, что у тебя отняли, верни.
И она начала возвращать.
Однажды утром — уже весной, когда по двору разливался запах мокрой земли и распускались первые почки — Артём вывел Клару и Лену в сад. Под огромным цветущим деревом — магнолией, которую он раньше даже не замечал, — он остановился.
Клара держала Лену за руку. Лена топала по траве и смеялась.
Артём вытащил из кармана коробочку.
Клара сразу поняла и замерла.
— Артём…
— Я знаю, — перебил он, и голос у него дрожал. — Я знаю, что ты боишься. И я знаю, что у тебя были причины. Но я больше не хочу жить так, будто мне ничего не нужно. Мне нужны вы. Обе. Я не хочу догонять жизнь — я хочу жить её вместе.
Он опустился на одно колено и открыл коробочку. Кольцо было простым, без показного блеска — как будто он специально выбрал не «дорого», а «настоящим».
— Клара… выйдешь за меня?
Клара закрыла рот ладонью. Слёзы выступили сразу, без сопротивления. Она смотрела на него долго, словно искала подвох, который обязательно должен быть. А потом медленно кивнула.
— Да, — прошептала она. — Да, Артём.
Лена, не понимая слов, но чувствуя радость, захлопала в ладоши и засмеялась так громко, что даже дождь, если бы он пошёл, не смог бы заглушить этот звук.
И именно этот смех — не богатство, не стены, не камин — стал для Артёма настоящим обещанием нового начала.
