Я бросилась в операционную к своему мужу.
Вдруг медсестра наклонилась ко мне и едва слышно прошептала:
— Быстрее, спрячьтесь и доверьтесь мне! Это ловушка!
А через десять минут… я застыла, увидев его. Оказалось, что он…
Меня зовут Елена Орлова, и я была уверена, что давно понимаю, что такое страх. Казалось, я уже прошла через самые тёмные испытания — когда у отца случился инфаркт, и в одну ночь я из девчонки превратилась во взрослую… когда на родах врачи почти потеряли мою новорождённую дочь… когда в последующие годы я медленно растворялась в боли и тревоге, почти теряя саму себя.
Но ничто — совсем ничто — не могло подготовить меня к той ночи, когда я едва не потеряла мужа на операционном столе. К ночи, когда правда вышла наружу.
Наша история началась поздней осенью, в будний московский вечер, когда уже стемнело рано, а холодный дождь никак не хотел прекращаться. Небо было низкое, тяжёлое, как металлическая крышка, и дождевые капли яростно стучали по лобовому стеклу, пока я вела машину к городской клинической больнице.
Телефон завибрировал на сиденье. На экране высветилось: «Неизвестный номер». Я почти машинально потянулась, чтобы сбросить, но в последний момент внутри что-то щёлкнуло, и палец нажал «ответить».
— Это Елена Орлова? — раздался строгий, официальный голос. — Ваш муж, Игорь Орлов, попал в серьёзную аварию. Вы должны немедленно приехать в больницу.
Мир словно дёрнуло за тормоз. Звук дождя на секунду пропал, дорога перед глазами расплылась. Игорь? Мой Игорь? Тот самый мужчина, который каждое утро перед работой наклоняется ко мне и целует в лоб? Который каждую субботу строит из подушек и пледа целый «замок» для нашей дочери в гостиной?
— Что… что случилось? Он жив? — выдохнула я, не узнавая свой голос.
— Всё объясним, когда вы приедете, — сухо произнёс голос и отключился.
Я вдавила педаль газа до упора. Пальцы на руле побелели, суставы заныли. В голове билось только одно: только не он… только не сейчас…
В приёмное отделение я практически влетела бегом. Воздух выжигало паникой, дыхание сбилось на короткие рваные вдохи. Ко мне сразу же подошёл врач в белом халате, с уставшим, но собранным лицом.
— Елена Орлова? — уточнил он. — Вашего мужа уже везут в операционную. Внутренние повреждения, состояние крайне тяжёлое. Время идёт на минуты.
Ноги подкосились, и я машинально ухватилась за край стойки. Медсестра подхватила меня под локоть и повела в сторону, где на крючках висели синие больничные халаты и штаны.
— Переодевайтесь, — мягко сказала она, помогая мне натянуть штаны и завязать сзади халат. Её руки дрожали не меньше моих.
— Я… я смогу его увидеть? — каким-то хрипом спросила я.
— На минутку, перед началом, — кивнула она. — Буквально на секунду.
Я кивнула, стараясь не дать слезам размыть всё вокруг. Мы уже почти подошли к коридору, ведущему в операционный блок, когда из-за тележки с расходниками вдруг вышла другая медсестра, незнакомая. Она была моложе, глаза — большие, настороженные.
Она быстро взглянула на первую медсестру, потом на меня и шагнула ближе, почти касаясь губами моего уха:
— Быстро, спрячьтесь. И доверьтесь мне.
Я растерянно уставилась на неё:
— Что? Зачем мне прятаться?
Она резко сжала мою руку, почти больно, но в её пальцах чувствовалась не злоба, а отчаянное, напряжённое решение.
— Если сейчас войдёте в операционную, — прошипела она, — попадёте прямо в ловушку. Пожалуйста. Не задавайте вопросов. Просто идите за мной.
Её взгляд метнулся к тяжёлым дверям операционной, где уже суетились люди в масках и шапочках. Внутри меня всё сжалось: что-то было ужасно не так.
Я сглотнула, почувствовав металлический привкус страха, и кивнула.
Медсестра рывком потянула меня за широкую плотную штору в боковой нише. Там было темно и тесно, как в маленькой кладовке. Моё дыхание казалось слишком громким, стучало в висках.
Через узкую щёлку между полотнами шторы я видела коридор перед операционной.
Первая медсестра — та, что только что помогала мне переодеваться, — повернулась к мужчине в хирургической шапочке и громко сказала:
— Жена уже идёт, сейчас будет здесь.
Но я не шла. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и наблюдала.
И тут я услышала его. Мужской голос — низкий, нетерпеливый, раздражённый:
— Отлично. Как только она подпишет согласие, заканчиваем. Если откажется — импровизируем.
«Согласие? Заканчиваем что?» — мысли вспыхнули и тут же превратились в один сплошной гул.
Каждый инстинкт — жены, матери, просто человека — взвыл от ужаса. Коридор стих. Казалось, даже шаги стали тише. Сердце билось так громко, что я почти не слышала ничего вокруг.
Медсестра, спрятавшая меня, крепче сжала мою ладонь.
— Надо подождать ещё минут десять, — шепнула она. — Когда они поймут, что вы не заходите, начнут без вас. Тогда вы сами всё увидите.
Я с трудом выдавила из пересохшего горла:
— Что — всё? Какую правду?
Она покачала головой.
— Я знаю только часть. Что-то связанное с вашим мужем… и с тем, чем он на самом деле занимается.
— Это невозможно, — прошептала я. — Игорь — архитектор.
Она посмотрела на меня так, что сердце на миг остановилось. В её взгляде было и сочувствие, и тихая жалость:
— Это то, что он вам сказал.
Её слова резанули холодом.
Десять мучительных минут тянулись вечностью. Наконец над дверью загорелась лампа, загорающаяся при начале операции. В операционную один за другим вошли люди в масках и шапочках. Все — кроме той медсестры и меня.
Она осторожно выглянула из-за шторы, прислушалась и подала мне знак.
— Пошли. Только тихо.
Мы прошли по узкому служебному коридору, которым обычно ходит персонал. У стены она остановилась у боковой двери в операционную, где было маленькое стеклянное окошко. Мы прижались спинами к холодной плитке.
Я взглянула в стекло… и кровь в жилах застыла.
Там был Игорь. Живой. Но не без сознания. Он сидел, опираясь руками о край операционного стола, и спокойно разговаривал с «хирургом» — мужчиной, на котором не было ни нормального операционного халата, ни привычной аппаратуры вокруг.
Никакого анестезиолога. Никаких мониторов, к которым его должны были подключить. Обычной суеты перед настоящей операцией не было.
Это была не операция. Это была инсценировка.
Похищение.
Мужчина снял маску и, глядя Игорю прямо в глаза, произнёс:
— Твоя жена должна быть уверена, что ты мёртв. Иначе план не сработает.
У меня подкосились ноги. Медсестра едва успела подхватить меня за локоть. Перед глазами всё размыли слёзы.
— Я же говорила, — тихо прошептала она. — Это ловушка.
Игорь провёл ладонью по лбу, устало, по-человечески.
— Она тут ни при чём, — глухо сказал он. — Она заслужила нормальную жизнь. Она вообще не должна была узнать, чем я занимаюсь. Не втягивайте её в грязь Службы.
Служба.
Мой муж. Агент?
«Хирург» фыркнул, почти с издёвкой:
— Она уже втянута. Организация, в которой она работает, давно тебя пасёт. Как только мы официально «похороним» тебя, её с ребёнком отправят в другое место. Ради их же безопасности.
Ребёнок.
Наша дочь.
Всё внутри сжалось в звериный, материнский ужас.
Мужчина наклонился ближе, голос стал холодным:
— А если она откажется от программы переселения… у нас есть и другие способы, чтобы она молчала.
Игорь напрягся весь, будто стальная струна.
— Только попробуйте тронуть их, — процедил он. — Я спалю вашу Службу до основания.
Это был мой муж.
Тот же голос. Та же вспышка в глазах. Но вдруг — другой человек.
Я отпрянула от стекла, в груди всё ломило от сбившегося дыхания.
Медсестра крепко сжала мне плечо:
— Теперь вы понимаете, — прошептала она. — Вас хотели усыпить, взять подпись под «согласие», а потом отвезти якобы в отдельную палату «для родственников» — и вы бы просто исчезли. Им нужен полный контроль — над ним… и над вами.
— Нам надо его вытащить, — сорвалось у меня. Голос дрожал, но внутри уже поднималась злость.
— Согласна, — кивнула она. — Пойдём.
Мы повернули к запасному выходу из служебного коридора — и тут же услышали:
— Стоять!
Перед нами в полный рост выросли двое мужчин в чёрных костюмах. В руках — оружие.
Медсестра замерла и инстинктивно шагнула вперёд, закрывая меня собой.
Один из них презрительно ухмыльнулся:
— Надо же, Анна, — протянул он. — Надо было сидеть тихо.
Так я узнала её имя.
Он поднял руку, в пальцах блеснул одноразовый шприц.
— Сначала жена, — сказал он спокойно. — А там разберёмся.
Я вскрикнула, пытаясь отпрянуть. Мир сжался до иглы, медленно приближающейся к моей коже.
И тут раздался резкий, пронзительный звук пожарной сигнализации.
Из потолка хлынули струи воды. Сработала система пожаротушения — хотя нигде не было ни дыма, ни огня.
Коридор взорвался хаосом: крики, звон, лужи под ногами. Мужчины в костюмах попытались одновременно прикрыть оружие и вызвать кого-то по рациям.
И в следующую секунду дверь операционной распахнулась, ударившись о стену.
— Лена! — крикнул знакомый голос.
Игорь.
Я бросилась к нему, как к единственной точке опоры в этом кошмаре. Он сжал меня так крепко, будто боялся отпустить и потерять навсегда.
Один из охранников поскользнулся на мокром полу, выронил пропуск-карту. Игорь молниеносным движением поднял его, провёл по считывателю на боковой двери.
— Уходим, — выдохнул он. — Сейчас же.
Анна подбежала к нам и повела по узким, почти пустым коридорам.
— У Службы везде глаза, — предупредила она. — У вас будет один шанс просто исчезнуть. Используйте его.
Мы бежали, не разбирая пути.
— Наша дочь… — прохрипела я на бегу, едва переводя дыхание. — Соня…
— С ней всё в порядке, — уверенно сказал Игорь, сжимая мою руку. — Я заранее подготовил резервный вариант. Мы заберём её. Обещаю.
Сзади хлопнула дверь, в коридоре что-то громко разбилось, послышались очереди выстрелов. Пули, казалось, рикошетили от стен где-то совсем рядом.
Мы вылетели через чёрный выход и оказались в холодном ночном воздухе. Дождь, казалось, только усилился, мгновенно промочив нас до нитки.
Во дворе стояла машина «скорой помощи», реанимобиль. Анна бросила Игорю связку ключей.
— Берите «скорую», — торопливо сказала она. — По трассе уходите на юг, в сторону области. В Подольске, Парковый переулок, дом сорок два — там укрытие.
Она сунула мне в ладонь сложенную бумажку.
— Запомните и сразу уничтожьте, — добавила тихо.
— Поехали с нами! — почти закричала я.
Анна покачала головой.
— Если я исчезну одновременно с вами, они слишком быстро поймут, — ответила она. — А так я выиграю вам время.
Она улыбнулась — быстро, нервно, но по-настоящему.
— Некоторые семьи стоит спасать, — сказала она.
Игорь крепко пожал ей руку, молча, взглядом давая обещание.
Мы вскочили в кабину реанимобиля. Двигатель взревел, и Игорь вырулил со двора. Где-то за спиной уже захлёбывались сирены, но нас они ещё не достали.
Только когда больничный корпус исчез в зеркале заднего вида, из груди вырвался судорожный вдох — смесь облегчения и ужаса.
— Игорь… — прошептала я, глядя на его профиль в тусклом свете приборной панели. — Кто ты на самом деле?
Он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.
— Я хотел, чтобы у тебя была обычная жизнь, — тихо сказал он. — Поэтому ты знала меня как архитектора. Но до того, как мы познакомились, я несколько лет работал под прикрытием. И когда решил уйти, Служба просто так не отпустила.
Он выругался себе под нос, потом продолжил:
— Сегодня они решили всё обрубить. Вернуть меня в игру… и избавиться от «балласта» в виде жены.
— Балласта… — повторила я, будто пробуя вкус этого слова.
Он бросил на меня быстрый взгляд. В глазах — усталость, вина, любовь и злость вперемешку.
— Ты — моё сердце, — глухо сказал он. — А значит, для них ты — слабое место.
Слёзы брызнули сами собой, горячие, бессильные.
— И что теперь? — спросила я. — Что будет с нами?
— Теперь мы исчезнем, — ответил он. — Сами выберем имя, дом, жизнь. Будем защищать друг друга. И если придётся — будем биться. До конца.
Через несколько часов мы уже были в другом месте. Соня спала, свернувшись клубочком на диване в чужой квартире, укутанная в одеяло, с привычным плюшевым зайцем в руках. Рядом с ней тихо тикали часы, будто отсчитывая новую жизнь.
Мы стояли с Игорем у дверного проёма и просто смотрели, как она ровно дышит. И понимали: назад пути нет.
Прошло полгода.
Теперь у нас другие фамилии в документах. Небольшая квартира в спальном районе. Скромная, но своя. Мы живём тихо, стараемся не привлекать внимания.
Каждый вечер Игорь дважды проверяет замки и глазок, проходит по комнатам, прислушивается к шумам в подъезде.
Каждое утро я просыпаюсь с одной молчаливой просьбой — чтобы прошлое не нашло нас.
Иногда я вздрагиваю от любого стука в дверь и представляю, как за ней стоят люди в чёрных костюмах.
В другие дни я просто беру Игоря за руку, чувствую его ладонь — тёплую, живую — и понимаю, почему мы тогда убежали из той операционной.
Потому что любовь стоит того, чтобы за неё сражаться.
Даже если ей приходится прятаться в тени.
Даже если весь мир считает её ошибкой или преступлением.
Даже если операционная превращается в поле боя… а брак — в единственную правду, за которую ты готов отдать всё.
