Это случилось в тёплую субботу в конце лета, когда воздух ещё пахнет солнцем, но в тени уже чувствуется приближение осени. С утра город жил обычной жизнью: кто-то спешил на дачу, кто-то гулял в парке, а возле небольшой старинной церкви собрался нарядный люд — ждали невесту.
Перед входом натянули белую арку, усыпанную живыми цветами; на ступенях лежали лепестки роз, которые ветер то поднимал в воздух, то аккуратно сдвигал в кучки. Около арки фотограф стоял почти не разгибаясь — гости по очереди выстраивались перед объективом, смеялись, поправляли причёски и галстуки, поднимали бокалы игристого.
Все говорили о платье невесты. Кто-то уверял, что оно будет «как у принцессы», кто-то спорил о фасоне, кто-то шептал подружке, что «жених-то ей не пара, но выглядит всё, конечно, красиво». Музыкант в стороне перебирал аккорды, настраивая аппаратуру; лёгкая мелодия смешивалась с гулом голосов и звоном бокалов.
У ног одной из подружек невесты лежал пёс — средних размеров дворняга с умными карими глазами по кличке Бастер. Он был в жизни невесты давно, ещё до появления жениха, и все знали: этот пёс — её хвостатая тень. Обычно он вёл себя спокойно, если был рядом с хозяйкой, но сегодня был особенно насторожен: шевелил ушами, то вставал, то снова ложился, принюхивался к проходу, где должен был появиться свадебный кортеж.
Когда наконец подъехали машины, гости загудели, кто-то захлопал, кто-то поднял телефон, нажимая «запись». Музыка стала громче, двери церкви распахнулись, и невеста появилась на пороге — в светлом платье с длинным шлейфом, в фате, переливающейся на солнце. Она шагала медленно, держа букет, и казалось, что весь мир сузился до этого прохода от дверей к алтарю.
Бастер сначала стоял рядом с подружкой невесты, привязанный к ленточке, но как только увидел хозяйку, его поведение изменилось. Он дёрнулся вперёд, рывком вырвался и стремительно побежал к ней по проходу, едва не запутавшись в подоле платья.
Гости ахнули, а кто-то даже одобрительно засмеялся:
— Вот это любовь! Даже пёс за невестой идёт!
Невеста улыбнулась, решив, что Бастер просто взволновался, увидев её в непривычном наряде. Но уже в следующий миг пёс вцепился зубами в край её платья и резко дёрнул назад, так что она чуть не потеряла равновесие.
Сначала это выглядело забавно. Пара гостей тихо смеялась, кто-то достал телефон, чтобы снять «милый момент»: пёс не отпускает невесту, ревнует её к жениху.
Но Бастер не отпускал. Он упёрся лапами в пол, натянул ткань, зарычал и всем своим видом показывал, что не собирается пропускать хозяйку дальше ни за что.
Невеста попыталась сделать шаг, но пёс потянул платье так сильно, что она вынужденно остановилась. Бастер поднял голову, посмотрел на жениха, стоящего у алтаря, и этот взгляд был таким настороженным и жёстким, что у самых внимательных гостей по спине пробежал холодок.
Смех постепенно стих. Люди начали переглядываться:
— Что с собакой?
— Может, он боится музыки?
— Да брось, это же просто пёс, чего вы…
Но Бастер вёл себя так, словно видел перед собой настоящую угрозу. Его шерсть на загривке чуть приподнялась, он снова зарычал и, не отпуская подол, встал прямо между хозяйкой и проходом, закрывая её собой.
Жених, стоявший у алтаря, сначала тоже улыбался, но улыбка быстро стала натянутой. Он поправил галстук, провёл ладонью по волосам и через силу пошутил:
— Ну, ревнивый у тебя охранник, — крикнул он, чтобы все слышали. — Может, его всё-таки отведут?
Голос у него дрогнул, хоть он и пытался сделать вид, что ситуация его забавляет. Те, кто стоял поближе, заметили, как у него чуть подёргивается уголок рта и как он несколько раз нервно сглотнул.
Невеста, чувствуя на себе десятки взглядов, продолжала улыбаться — эта улыбка уже больше походила на маску. Она осторожно наклонилась, провела рукой по голове Бастера и тихо шепнула:
— Бастер, милый, отпусти… ну пожалуйста…
Пёс на мгновение ослабил хватку, но тут же, почувствовав её движение вперёд, снова вцепился в ткань и дёрнул назад, будто говорил по-своему: «Не ходи».
Первым не выдержал отец невесты. Он резко поднялся со своей скамьи, откинув в сторону программу церемонии, и громко, чтобы слышали все, произнёс:
— Уберите эту агрессивную собаку! Он просто ревнует. Не дайте ему испортить церемонию!
Несколько людей тут же задвигались, готовые подойти и оттащить Бастера, кто-то сказал вполголоса:
— Да уж, собака на свадьбе — не самая удачная идея…
Невеста покраснела, ей стало мучительно неловко. Она выпрямилась и, всё ещё с улыбкой, через силу ответила:
— Пап, всё в порядке, я сама… он просто волнуется.
Она сделала глубокий вдох, попыталась сделать шаг — и в этот момент заметила то, от чего у неё внутри всё сжалось.
Её взгляд случайно скользнул к алтарю и остановился на женихе. Он стоял слишком уж напряжённо, сжимая руками край своей папки с документами. Его глаза были расширены, а правоё плечо чуть подёргивалось, как будто он отчаянно пытался держать себя в руках. На секунду ей показалось, что под лацканом его пиджака что-то странно выпирает — как будто там был спрятан небольшой пакетик.
Холодок пробежал по спине. Она вдруг ясно почувствовала: Бастер не просто так сходит с ума.
Тогда она ещё не знала, что её догадка была куда ближе к правде, чем ей хотелось бы.
Жених смотрел на неё как-то странно. Не так, как смотрит человек, который вот-вот скажет «да» и обещает прожить с тобой всю жизнь. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, словно он уже мысленно переставлял фигуры в какой-то своей игре, в которой она была не невестой, а пешкой.
Только позже выяснилось, что пёс не отреагировал случайно. Всё, что происходило в этот день, было заранее продумано женихом. После росписи, когда все поднимут бокалы «за молодых», он собирался незаметно сыпануть в бокал невесты порошок, который вызывает остановку сердца.
Доза была рассчитана так, чтобы всё выглядело, как внезапный сердечный приступ. Никаких опухших губ, никакой пены у рта — просто невесте внезапно станет плохо, её попытаются спасти, вызовут «скорую», а потом скажут: «Стресс, волнение, сердце не выдержало». Никому и в голову бы не пришло искать в бокале следы яда.
Он рассчитывал на это. И рассчитывал на наследство, в котором отчаянно нуждался.
Об этом невеста узнала уже потом, когда всё ужасное было позади. А пока она стояла посреди прохода в церкви, с застрявшим шагом и с псом, вцепившимся в подол.
Бастер почувствовал запах раньше всех. То была лёгкая химическая вонь, почти неуловимая для человека, спрятанная за ароматом духов, свежего костюма и одеколона. Но для собачьего носа это было слишком очевидно: резкая, «пустая» нота чужой химии, от которой хотелось отпрянуть.
Он уже встречал этот запах раньше. Однажды, за несколько дней до свадьбы, жених, готовясь «к особому вечеру», вернулся домой необычно взволнованный. Пока невеста была на кухне, он возился в гостиной, и в какой-то момент из его рук выскользнул маленький прозрачный пакетик. Порошок рассыпался тонкой дорожкой на ковёр.
Бастер сразу же подскочил к этому месту, принюхался, заскулил и начал нервно топтаться на одном месте.
— Бастер, фу, не мешай! — раздражённо бросил жених, резко оттолкнув пса ногой.
Невеста заглянула в комнату и увидела только, как жених торопливо что-то собирает с ковра в салфетку и выбрасывает в мусорное ведро.
— Что случилось? — спросила она.
— Да ничего, — слишком быстро ответил он и улыбнулся. — Таблетку случайно рассыпал, от головы.
Тогда она не придала этому значения. Бастер ещё долго ходил вокруг того места, где лежал порошок, фыркал, отворачивал морду и порыкивал — но это списали на «собачьи причуды».
Теперь, в церкви, этот запах вернулся — гораздо сильнее, чем тогда. Его источником был сам жених. Пакетик с порошком лежал у него в внутреннем кармане пиджака, плотно прижатый к груди. Каждый его шаг, каждый вдох будто выталкивал в воздух крохотные невидимые частицы.
Бастер, шагнув в проход и увидев перед собой хозяйку, двигающуюся прямо к этому запаху, просто не смог выдержать. В его собачьей голове не было сложных планов, он не понимал слова «яд» или «наследство», но он очень чётко чувствовал одно: там, у алтаря, опасность, и туда её пускать нельзя.
Он бросился вперёд, вцепился в подол и стал тянуть назад, рыча, скаля зубы не на хозяйку, а в направлении жениха.
— Да что же это такое… — сквозь зубы процедил отец невесты, делая шаг к ним. — Сейчас я его выведу.
— Папа, не надо! — неожиданно твёрдо сказала она, и голос у неё дрогнул. — Никто его не трогает.
Несколько гостей остановились, переглянувшись. Мать невесты поднялась с места:
— Доченька, может, правда… уведём собаку, а то люди волнуются…
— Пусть пока останется, — повторила невеста, уже не так уверенно, но упрямо.
Она снова посмотрела на жениха — и заметила, как он отводит глаза, как его пальцы судорожно нащупывают внутренний карман, будто проверяют, всё ли на месте.
В церкви становилось душно. Свечи потрескивали, где-то в углу плакал ребёнок, которого пыталась успокоить мама. Органист неловко сбавил звук, не понимая, продолжать ли музыку.
Жених кашлянул и уже гораздо менее весело сказал:
— Может, мы всё-таки продолжим? Собаку потом заберут.
Служитель, готовившийся начать обряд, тоже замялся:
— Может быть… успокоим животное и продолжим, — неуверенно предложил он.
Кто-то из гостей шагнул ближе к Бастеру, протянув руку:
— Иди сюда, хороший, иди ко мне…
Пёс зарычал так, что этот кто-то поспешно отдёрнул руку. Бастер не нападал, но ясно давал понять: к невесте он никого больше не подпустит.
Невеста стояла посреди прохода, чувствуя, как под фатой по шее стекает холодный пот. Ей казалось, что под ногами качается пол, а воздух стал густым, как сироп.
Внутри всё кричало: «Остановись. Смотри. Прислушайся».
Она снова посмотрела на жениха. Тот уже не пытался делать вид, что ему смешно. Лицо стало белым, губы сжались в тонкую линию. Он стоял слишком прямо, как солдат на плацу, и от этого казался чужим.
— Ты в порядке? — спросила она, неожиданно громко, так что услышали и ближайшие гости.
— Конечно, — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то кривой. — Просто… давай уже дойдём до алтаря, а?
Он сделал полшага навстречу, и в этот момент под лацканом его пиджака что-то мелькнуло — маленький уголок прозрачного пакетика чуть высунулся наружу.
У Бастера в ту же секунду сорвался глухой лай. Он дёрнул подол так резко, что ткань жалобно треснула.
— Хватит! — выкрикнул отец невесты и рванулся вперёд.
Невеста машинально шагнула назад, к собаке, а не вперёд, к алтарю. В этот же момент жених, заметив, что уголок пакетика показался из кармана, резко дёрнул пиджак, пытаясь поправить его. Движение вышло резким, неловким — и тонкий пакетик выскользнул из кармана, пролетел небольшую дугу и тихо упал на ковровую дорожку прямо посреди прохода.
Повисла тишина.
— Это ещё что? — послышался чей-то голос с задних рядов.
Ближе всех к упавшему был один из гостей — невысокий мужчина в очках, коллега отца невесты. Он автоматически наклонился, поднял пакетик двумя пальцами и, прищурившись, посмотрел на беловатый порошок внутри.
— Что за порошок? — спокойно, но довольно громко спросил он, обернувшись к жениху. — Это ваше?
Лицо жениха вытянулось. На секунду он замер, словно не понимая, что произошло, а потом торопливо шагнул вперёд:
— Дайте сюда, это… это не ваше, просто…
— Что это такое? — уже более жёстко переспросил мужчина в очках, отдёргивая руку, чтобы жених не смог вырвать пакет.
— Да это… ерунда, порошок… витамины… от спорта, — выдавил жених, и голос у него сорвался.
Несколько человек тихо фыркнули. Кто-то из гостей, сидевший ближе к середине, негромко сказал:
— Слышал я про такие «витамины»… от которых потом не просыпаются.
Невеста стояла, как вкопанная. Звук голосов доносился до неё будто издалека, как через воду. Она видела только то, как дрожат руки жениха, как он судорожно пытается забрать пакетик, как по его лбу выступает пот.
— Позовите кого-нибудь из администрации, — тихо, но твёрдо сказала она. — И… лучше полицию.
— Доченька, ты о чём? — растерянно прошептала её мать.
— О том, что мой пёс не просто так сошёл с ума, — не сводя взгляда с пакетика, ответила она. — И о том, что я не собираюсь делать вид, будто не вижу, что происходит.
Кто-то уже доставал телефон.
— Полицию? Прямо сюда? — переспросили у неё.
— Да, — сказала она. — Прямо сюда.
Жених метнулся к двери, как будто собирался «выйти на минутку», но двое мужчин, сидевших ближе к проходу, переглянулись и одновременно встали, преграждая ему путь.
— Куда ж вы так? — один из них усмехнулся. — Свадьба ещё не закончилась.
Дальше всё разворачивалось быстро и странно, словно в чужом фильме. Кто-то из гостей действительно позвонил в полицию, кто-то вышел на улицу, встречать наряд. Музыканты перестали играть, дети плакали, женщины шептались, оглядываясь на невесту.
Бастер всё это время стоял рядом с ней, наконец выпустив подол, но не отходя ни на шаг. Он тяжело дышал, всё ещё поглядывая в сторону жениха, и его хвост был напряжён, а не радостно виляющим, как раньше.
— Ты молодец, — прошептала невеста, наклоняясь к нему. — Я не знаю, что ты почувствовал… но спасибо.
Жених пытался оправдаться:
— Да вы что, с ума сошли? Это просто порошок, добавка, я вам говорю!
— Тогда почему вы так нервничаете? — холодно спросил мужчина в очках, который всё ещё держал пакетик. — И почему прячете его во внутреннем кармане на собственной свадьбе?
Когда приехала полиция, церковь уже гудела, как улей. Два сотрудника в форме вошли внутрь, осмотрели зал, подошли к невесте, жениху и мужчине с пакетиком.
— Кто вызывал? — коротко спросил один из них.
— Я, — откликнулась невеста и, к собственному удивлению, услышала, что голос у неё твёрдый.
Она коротко объяснила, что случилось: странное поведение собаки, падающий из кармана пакетик, нервная реакция жениха. Мужчина в очках добавил свои наблюдения.
Полицейские внимательно выслушали, взяли пакетик, аккуратно запечатали его в пакет и попросили жениха пройти с ними «для беседы».
— Я никуда не поеду! — вспыхнул тот. — Вы не имеете права портить мне свадьбу!
— Мы имеем право проверить то, что здесь происходит, — спокойно ответил один из сотрудников. — И поверьте, лучше сделать это сейчас, чем потом объясняться иначе.
Жених оглянулся, как будто искал поддержки. Но в глазах гостей он видел уже не дружелюбное любопытство, а отстранённый холод и шок.
— Ты же не веришь во всё это, правда? — вдруг обратился он к невесте. — Это подстава, кто-то подкинул…
Она посмотрела на него долго, пристально. Перед глазами всплыли все мелочи последних недель: его странные исчезновения, нервный смех, тот рассыпанный на ковре порошок, от которого Бастер сходил с ума.
— Верю, — тихо сказала она. — Верю не тебе. Верю ему. — И кивнула на пса.
Жениха вывели из церкви. Свадьба была официально прервана. Кому-то стало плохо, кто-то сел, схватившись за голову, кто-то молча выходил на улицу, не зная, куда себя деть.
Ближайшие друзья невесты окружили её, кто-то протягивал воду, кто-то предлагал вызвать врача. Отец, ещё недавно кричавший «уберите собаку», теперь молчал, глядя то на дочь, то на Бастера.
— Пап, — сказала она, — ты же понимаешь, что если бы не он…
Он тяжело вздохнул, опустился рядом на скамью и, опустив глаза, произнёс:
— Понимаю. И, кажется, мы с ним сегодня оба кое-чему научились.
Через несколько дней пришли результаты экспертизы. Содержимое пакетика было смертельно опасным. Это был яд, от которого действительно можно было умереть за считаные минуты, а внешне всё выглядело бы как внезапная остановка сердца.
Расследование подтвердило и другое: у жениха были планы на её наследство.
Эти подробности она уже слышала в кабинетах, на допросах, от следователей, и каждый раз внутри всё сжималось от мысли, как близко она была…
Свадебное платье так и осталось с разорванным подолом, висеть в шкафу, став напоминанием не о самом счастливом дне, а о дне, когда всё могло закончиться навсегда.
Только Бастер, казалось, ничего не хотел вспоминать. Он жил, как и прежде: встречал её у двери, клал морду на колени, когда ей было плохо, и иногда вдруг тревожно вскакивал, если в квартире слышался резкий запах чистящих средств.
Однажды вечером, когда все формальности были улажены, когда следователь в последний раз позвонил и сказал, что «допросов больше не будет, отдыхайте», она села на пол рядом с Бастером, обняла его за шею и уткнулась лицом в тёплую шерсть.
— Знаешь, — тихо сказала она, — если бы кто-нибудь год назад сказал мне, что на моей свадьбе всё сорвёт моя собственная собака, я бы рассмеялась. А теперь понимаю: лучше испорченная свадьба, чем похоронная.
Бастер тихо фыркнул, будто соглашаясь, и положил лапу ей на колено.
Она провела рукой по его голове, посмотрела в умные карие глаза и добавила:
— Ты единственный, кто в тот день вёл себя правильно. И я тебе этого никогда не забуду.
За окном было тихо. Город жил своей жизнью, люди спешили по делам, кто-то планировал свадьбы, выбирал платья, бронировал рестораны.
А она больше не боялась оставаться дома одна. У неё был тот, кто однажды уже доказал: если рядом опасность, он вцепится зубами в подол и не пустит её к алтарю, даже если весь мир будет смеяться и говорить, что это «просто ревнивый пёс».
