Ноябрь пробирал до костей. Ветер гулял по дворам, просвистывал под воротником и хлестал по лицу влажной, ледяной пылью.
Наталья Сергеевна, сутулившись, плотнее натянула на лоб старую вязаную шапку и остановилась у зелёного контейнера возле огромного, подсвеченного по периметру ЖК «Империал». Тут мусор всегда был «богатый»: коробки из-под техники, почти целые вещи, иногда продукты с истёкшим вчера сроком годности. То, что жильцы выбрасывали, не задумываясь, для неё последние полтора года было вопросом выживания.
Ещё два года назад она сама проезжала мимо таких комплексов на служебной машине. Майор полиции, следователь по особо важным делам, квартира в центре, кабинет, подчинённые, уважение. Потом было одно дело, одно неправильное имя в списке врагов — и вся эта жизнь сложилась, как карточный домик.
Сейчас думать об этом было опаснее, чем ночевать зимой на теплотрассе.
«Не время, Талька, — одёрнула она себя. — Сначала — поесть. Остальное потом».
Она развязала очередной чёрный пакет: пустые бутылки, грязные лотки от салатов, чьи-то чеки и смятые бумаги. Рука уже потянулась к следующему, когда взгляд зацепился за плотный прямоугольник картона.
Это был лотерейный билет. Не дешёвка из киоска, а толстый, глянцевый, с золотым логотипом: «Миллионный шанс». Такие стоили по пять тысяч за штуку — когда-то она видела рекламу по телевизору, в ту прошлую жизнь.
— Неплохо гуляют, — пробормотала она, разглаживая билет. — Даже не проверили, небось.
В кармане её потрёпанной куртки лежал единственный оставшийся от той жизни предмет роскоши — старый смартфон. Вчера она отстояла очередь к розетке в торговом центре и успела зарядить его хотя бы наполовину, пока охранник не прогнал её «с лестницы».
Она включила телефон, зашла на сайт лотереи, нашла результаты последнего тиража: розыгрыш был три дня назад, пятнадцатого ноября.
Наталья всмотрелась в цифры на экране, потом в билет.
Первая цифра совпала. Вторая. Третья.
— Не может быть… — у неё ощутимо похолодели пальцы.
Четвёртая, пятая, шестая… Всё сошлось идеально.
Она медленно пролистала вниз и увидела сумму джекпота. Сто миллионов.
Мир вокруг на секунду исчез. Исчез ветер, контейнер, серый двор. Остались только холодный картон в руках и цифры перед глазами.
Сто миллионов. Этого хватило бы закрыть любые долги, снять жильё, переодеться из вонючей куртки во что-то человеческое, нанять адвоката, попытаться вернуть сына.
Но вместо того, чтобы заплакать от счастья, она нахмурилась.
«Кто выбросит такой билет? — включился где-то глубоко внутри тот самый голос, который раньше помогал ей брать убийц, а потом стоил карьеры. — Даже если не проверил сразу — разве не вернёшься? Не перетрясёшь все карманы?»
Она перевернула билет.
На обороте, в аккуратной рамке, было выведено:
«Владелец: Кравцов Владимир Игоревич».
Фамилия ударила, как током.
Эту фамилию она видела недавно. В телефоне полетели страницы новостей — пальцы сами набрали запрос.
Первый же заголовок подтвердил догадку: «Известный бизнесмен Владимир Кравцов найден мёртвым в своей квартире. Предварительная версия — самоубийство».
Дата — шестнадцатое ноября. Умер ночью после розыгрыша. Тело обнаружила жена, Виктория. В руках — ружьё, на компьютере — история поисковых запросов о суициде и снотворном. Следствие уверено: депрессия на фоне проблем с бизнесом.
Наталья выключила экран и просто стояла, прижимая к груди смятый билет.
Мужчина покупает дорогой билет, выигрывает сто миллионов, в тот же день якобы стреляет себе в голову из-за денег. Жена — единственный свидетель. Лотерейный билет — в мусорном баке возле его дома.
— Не тянет на самоубийство, — тихо сказала она вслух. — Очень тянет на убийство.
И на шанс. Для неё.
Центральный офис «Миллионного шанса» разместился в стеклянной башне делового центра. Наталья долго стояла напротив вращающихся дверей, чувствуя, как оседает в груди тяжёлым камнем собственное отражение: немытая голова, потёртая куртка, тени под глазами.
Охранник у входа посмотрел на неё так, будто она перепутала этот холл с ночлежкой.
— Женщина, вы к кому? — перекрыл он дорогу.
— По делу, — Наталья достала из кармана билет и протянула. — Пришла получить выигрыш.
Он лениво скользнул взглядом по картону… и резко сменился в лице.
— Присаживайтесь, — голос стал гораздо вежливее. — Сейчас позову администратора.
На мягком диване в холле она чувствовала себя так же органично, как на заседании совета директоров — то есть никак. Сотрудники, проходя мимо, бросали на неё быстрые, колючие взгляды.
Минут через десять появилась женщина в строгом костюме и туфлях на слишком высоком каблуке.
— Ирина Павловна, старший администратор, — представилась она, не особо скрывая брезгливость. — Можно билет?
Наталья отдала. Та поднесла его к сканеру, дождалась сигнала, прочитала что-то на экране… и её губы чуть приоткрылись.
— Присаживайтесь ещё раз, — уже почти ласково сказала она. — Это крупный выигрыш. Нам нужно пригласить руководство и всё оформить.
— Подожду, — Наталья скрестила руки на груди, стараясь не показать, как у неё дрожат пальцы.
На этот раз за Ириной Павловной вернулся мужчина лет сорока пяти, в идеально сидящем костюме.
— Олег Викторович, директор, — он протянул руку, но, оценив её внешний вид, пожалел об этом и просто кивнул. — Пройдёмте в мой кабинет, так будет удобнее.
Кабинет был просторным, стеклянным, с видом на серое, дорогое небо мегаполиса. За столом уже сидел ещё один мужчина — сухощавый, с тяжёлым взглядом, на лацкане пиджака — значок МВД.
— Майор Петров, — представил его директор. — Полиция подключена к ситуации, поскольку выигрыш связан с погибшим гражданином.
Наталья почувствовала, как неприятно сжалось где-то под рёбрами. Петров. Имя прорезало память. Лицо тоже показалось знакомым, только тогда на его погонах были капитанские звёзды.
— Где вы нашли этот билет? — спросил он, не представляясь ей лично.
— В мусорном баке у «Империала», — честно ответила она. Смысла врать не было — проверить легко.
— Вы понимаете, что билет оформлен на Кравцова Владимира Игоревича? — холодно уточнил Петров.
— Понимаю, — кивнула она. — И понимаю, что этот билет кто-то выбросил.
Директор сдвинул на столе ручку, точно выравнивая линию.
— По закону, — осторожно начал он, — такой выигрыш должен перейти наследникам погибшего. Жена уже приходила, интересовалась, покупал ли он билет.
— По закону, — перебила его Наталья, — выброшенная вещь становится ничьей. А кто нашёл, тот и хозяин.
Петров усмехнулся:
— Юридическая подкованность для человека… в таком положении. Вы раньше с правом работали?
— Работала, — коротко бросила она.
— Даже если формально вы правы, — вмешался директор, — ситуация слишком резонансная. Бизнесмен, громкая смерть, большая сумма… Выплатить всё вам и отказать семье — это скандал.
— Или выплатить семье и забыть, что билет валялся в мусоре? — сладко уточнила она. — Заголовки представляете? «Лотерея отказала бездомной, нашедшей выигрышный билет». Или «Вдова выбросила сто миллионов в бак, а теперь требует их назад». Как думаете, чью сторону займут люди?
Повисла тяжелая пауза. Директор кашлянул.
— Мы готовы предложить компромисс, — наконец сказал он. — Вознаграждение за находку. Скажем, десять миллионов. Остальное — законным наследникам.
— Нет, — спокойно ответила Наталья. — Либо весь выигрыш по закону, либо суд. И пресса.
Глаза Петрова сузились.
— Суд — это долго и дорого, — мягко заметил он. — У вас есть деньги на адвоката? На экспертизы?
— А у вас есть деньги, чтобы вытереть с себя репутационные потери? — ухмыльнулась она. — Полиция, закрывшая глаза на явный мотив убийства, и лотерея, отобравшая у бездомной шанс.
Он резко подался вперёд.
— Осторожнее с обвинениями, Волкова, — произнёс он, и Наталья поняла: узнал. — Да-да, я вспомнил. Бывший майор, которого выперли за фальсификацию?
Директор удивлённо вскинул брови.
— Вы работали в полиции?
— Я не фальсифицировала, — тихо сказала она, глядя прямо на Петрова. — Меня подставили, и ты это знаешь.
— Меня не интересуют ваши прошлые легенды, — отрезал он. — Билет изымается как возможная улика. Вы останетесь в городе, к вам ещё будут вопросы.
Наталья встала.
— Конечно, будут. Особенно когда дело Кравцова вновь откроют как убийство.
Она развернулась и вышла, не дожидаясь, пока охранник «проводит».
Снаружи холод ударил сильнее, чем внутри. Она дошла до ближайшей остановки, села на лавку, достала телефон — проверила: фото билета, скриншоты выигрыша, новость о смерти Кравцова, всё на месте. Настоящий билет остался в офисе, но у неё была голова — и привычка разбирать такие узлы.
Полтора года назад она расследовала похожую историю: «самоубийство» депутата, следы шантажа, странная жена, странный бизнес-партнёр. Тогда она докопалась до коррупционной схемы, успела собрать папку доказательств — и вдруг сама оказалась обвиняемой. Фальсификация, превышение полномочий. Дело против неё развалилось, но карьеру уже похоронили. Муж ушёл, забрал сына, родители от неё отвернулись. Квартира ушла под кредиты. Улица закончила остальное.
И Петров тогда был при деле. Капитан, который так старательно не замечал лишних следов.
«Значит так, — сказала себе Наталья, поднимаясь. — Они хотят меня прижать. Но у меня есть то, чего нет у них: мотив не врать. И опыт».
Начать нужно было с самого простого — с наблюдения.
На следующий день она вернулась к «Империалу» уже не как сборщица мусора, а как тень. В небольшом сквере напротив подъезда корпуса «А» она устроилась на лавочке, завернувшись в старое пальто и прикинувшись спящей бомжихой. Таких никто не замечал — а она видела всё.
В восемь утра из парадного вышла Виктория Кравцова. Наталья узна́ла её по фотографиям: высокая блондинка, идеальный макияж, дорогое пальто. Рядом шёл мужчина в костюме, явно не дворник и не брат. Они стояли слишком близко, говорили слишком тихо, он положил руку ей на талию, и та не отстранилась.
Муж умер четыре дня назад, а вдова уже ведёт себя с партнёром, как с давним любовником.
Наталья достала телефон, сделала несколько снимков. Качество было так себе, но лица различимы. «Мерседес», чёрный, госномер она тоже записала.
Час спустя из того же подъезда вышла Анна — дочь Кравцова от первого брака. Девушка была бледной, глаза красные, одежда простая, рюкзак за плечами. Она шла к остановке, не к машине.
«Мачеха ездит на «Мерседесе», падчерица — в автобусе, — отметила про себя Наталья. — Картина ясна».
Она вскочила с лавки, бросилась к автобусу и успела запрыгнуть в салон в последний момент.
Анна сидела у окна, уткнувшись взглядом в пространство. Наталья села рядом.
— Простите, — тихо сказала она, когда автобус тронулся. — У вас всё в порядке?
Девушка вздрогнула, посмотрела — и Наталья увидела в этих глазах ту самую боль, которую носила в себе сама.
— Нет, — честно ответила Анна. — Не в порядке. У меня отец умер.
— Я знаю, — так же тихо сказала Наталья. — Я видела новости. Говорят… самоубийство?
Анна крепко сжала платок в руках.
— Они говорят, что он покончил с собой, — прошептала она. — Но это неправда. Папа не мог так сделать.
— Почему вы так уверены?
— Я была у него вечером, — голос дрогнул. — Он был в хорошем настроении. Сказал, что всё скоро наладится, что он «решил важный вопрос», и мы заживём по-другому. Это не слова человека, который собирается стрелять себе в голову через несколько часов.
Наталья кивнула. Внутри всё защемило от удовольствия: интуиция не подвела.
— Вы говорили об этом полиции?
— Да, — горько усмехнулась Анна. — Майор Петров сказал, что у самоубийц бывает «подъём» перед решением. Что я должна принять и смириться.
— А вы не смирились, — мягко заключила Наталья.
— Я его дочь, — просто ответила та. — Я его знала.
Они ещё немного поговорили: о том, как изменился отец после свадьбы с Викторией, как участились ссоры, как девушка однажды видела мачеху, целующуюся с каким-то мужчиной возле торгового центра. Тогда Анна подумала, что ошиблась. Теперь понимала — нет.
У выхода Наталья только попросила:
— Если я найду способ доказать, что вашего отца убили, вы готовы будете помочь?
Анна колебалась секунду, потом кивнула:
— Готова. Только скажите, что нужно.
Номер телефона они обменяли на ходу.
Теперь у Натальи была не только улика — фото Виктории с Малаховым, — но и мотив: развод, бизнес, деньги, лотерейный выигрыш.
Оставалось найти тех, кто поверит бывшему следователю-бездомной.
Кафе на окраине, где хозяйка Марина иногда подкармливала бездомных, было почти пустым.
— Садись, Наташ, — позвала она, завидев её в дверях. — Сейчас борщ согрею.
— Спасибо, Марина, — Наталья опустилась на табурет. — Но мне не только суп нужен.
За тарелкой борща она вкратце выложила всю историю: билет, Кравцова, «самоубийство», угрозы Петрова.
Марина внимательно выслушала, не перебивая.
— Значит так, — сказала она наконец. — Сама ты с ними не справишься. Нужен адвокат. Не продажный.
— Денег у меня… — Наталья пожала плечами.
— Я знаю, — отмахнулась Марина. — У меня когда-то тоже не было. Но один человек всё равно помог. Теперь моя очередь. Есть один парень, Андрей Соколов. Упрямый, принципиальный. Иногда бесплатно берёт дела, когда видит откровенную несправедливость. Я ему позвоню.
На следующий день Наталья стояла у двери маленького офиса на третьем этаже старого бизнес-центра. Ей было непривычно чисто: она успела помыться в душевой при ночлежке, высушить волосы, насколько получилось, и натянуть почти целую куртку из гуманитарки.
— Входите, — откликнулся мужской голос.
Внутри за столом сидел мужчина в очках, с усталым, но живым взглядом.
— Наталья? — Он поднялся. — Андрей Соколов. Марина обо всём предупредила.
Он пожал ей руку и предложил стул так, будто к нему пришла обычная клиентка, а не человек, который вчера спал на картоне.
Наталья рассказала всё. С самого контейнера.
Соколов записывал, иногда уточнял, но не перебивал.
— Интересная картина, — наконец сказал он. — У вас интуиция профессионала. Марина права — вас зря выкинули из системы.
Он поправил очки.
— Я возьмусь.
— Но у меня…
— Деньги обсудим, когда выиграем сто миллионов, — ухмыльнулся он. — Считайте, я инвестирую.
Первым делом он достал из ящика папку.
— У меня есть знакомый следователь в прокуратуре, Дмитрий, — пояснил Андрей. — Он согласился «по-дружески» глянуть материалы дела Кравцова.
Вечером Дмитрий пришёл сам — молодой, усталый, с тревожным огоньком в глазах.
— Это неофициально, — предупредил он, выкладывая на стол копии протоколов. — Если всплывёт — меня выкинут. Так что аккуратнее.
Наталья открыла протокол осмотра: кабинет, ружьё в руке, выстрел в голову. На компьютере — странно удобная для следствия история поиска: «как покончить с собой без боли», «дозировка снотворного». Жена спала под таблетками, ничего не слышала. Дочь у подруги. Удобно.
Чем больше они вчитывались, тем больше находили дыр. Время действия снотворного не совпадало с моментом «обнаружения» тела; соседи слышали ночью какой-то шум, но «снотворная» Виктория — нет. Компьютер никто толком не проверял: «и так всё ясно».
— Слишком чисто, — пробормотала Наталья. — Как будто протокол писали с шаблона.
— Петров и так делает, — мрачно подтвердил Дмитрий. — Только обычно улики убирает, а не добавляет.
— Значит, — подытожил Соколов, — нам нужны новые факты: компьютерная экспертиза, свидетели, связь Виктории с Малаховым. И… шум. Общественный.
Шум обещал обеспечить лотерейный билет, если дело сдвинется.
Следующие дни превратились в сплошное «копать». Соколов нанял частного детектива Макарова — крепкого мужика с привычкой исчезать в толпе. Тот следил за Викторией и Малаховым.
Анна тем временем смогла незаметно забрать из коробки с вещами отца его старый телефон — Виктория собиралась «всё выкинуть, чтоб не жило прошлое». В переписке с Малаховым они нашли сообщение: «Я нашёл другое решение, Гриша. Продажи доли не будет». Ответ: «Тогда буду искать другое решение я».
Когда Виктория застукала падчерицу с телефоном в руках, дома поднялся скандал. После звонка Анны Наталья и Соколов примчались к «Империалу» почти бегом. Анна, белая, с трясущимися руками, выбегала из подъезда с рюкзаком.
— Быстрее, — поторопил её Андрей. — Вещи потом довезём.
Виктория смотрела сверху с балкона, сжимая в пальцах сигарету так, будто хотела переломить.
— Предательница! — кричала она вниз. — Деньги папы тебе не достанутся!
— Это ты его убила! — выкрикнула в ответ Анна. — Ты и твой Малахов!
Несколько жильцов остановились, вытянув шеи.
«Шум пошёл», — отметила про себя Наталья.
Анню поселили у Соколова, в маленькой комнате, где раньше стояла старая кровать и стол с книгами.
— Здесь ты в безопасности, — сказал Андрей. — Права на квартиру мы ещё отвоюем.
В тот же вечер Макаров принёс фотографии Виктории и Малахова, входящих вдвоём в гостиницу и выходящих через три часа. С датой, когда Кравцов уже лежал в земле.
Пазл складывался.
Кульминацией стала запись разговора с самим Малаховым. Тот позвонил первым — номеру Натальи, который каким-то образом достал.
— Вы играете в опасную игру, Волкова, — лениво сказал он после пары вежливых фраз. — Мы с Викторией готовы забыть о вашем недоразумении, если вы откажетесь от билета. Даже готовы заплатить за ваше благоразумие. Пять миллионов, скажем.
Наталья слушала, держа телефон на громкой связи, а Соколов в этот момент включал запись.
— А если нет? — спросила она.
— Тогда… — голос чуть потяжелел, — тогда страшно жить в таком большом городе. Особенно детям. У вас ведь есть сын?
После разговора у неё ещё долго дрожали руки.
— Всё, — сказал Соколов, когда она закончила материться. — Завтра я иду к прокурору Семёновой с этой записью.
Семёнова оказалась именно такой, какой её описывал Дмитрий: сухой, упрямой и мало интересующейся чужими звёздами. Она внимательно выслушала адвоката, посмотрела скриншоты, фото, запись угроз.
Через неделю дело Кравцова официально возобновили. Петрова отстранили от расследования.
— Теперь, — разложил план Макаров в офисе Соколова, — нужно, чтобы сам Григорий проговорился.
Идея была проста и безумна: Наталья соглашается на предложение Малахова, назначает встречу в людном кафе. Она с микрофоном под одеждой, Макаров с людьми и Семёновой — неподалёку.
В «Старбаксе» в центре было людно. Наталья сидела у окна с пустой чашкой, глядя на своё отражение: аккуратный хвост, чистая кофта, дешёвая, но опрятная куртка. Под ней, у шва, чуть кололся фиксатор микрофона.
Малахов пришёл ровно в семь. В сером пальто, с портфелем, со взглядам человека, уверенного в своей власти.
— Рад, что вы всё-таки подумали о сыне, — сказал он, присаживаясь. — Умные люди всегда находят общий язык.
Он вытащил из портфеля толстый конверт и положил на стол.
— Здесь пять миллионов. Берите и исчезайте.
Наталья смотрела на конверт не мигая.
— Одно условие, — сказала она. — Я хочу знать правду. Вы убили Кравцова?
Он усмехнулся:
— Какая вам разница?
— Совесть не даёт, — пожала плечами. — Всё равно уйду. Но хочу знать, за что человек умер.
Малахов какое-то время молча изучал её лицо, потом наклонился.
— Да, Волкова, — прошептал он. — Мы с Викторией избавились от проблемы.
Слова давались ему легче, чем следовало бы. Может быть, он устал, может быть, чувствовал себя непобедимым.
— Он тормозил бизнес, — продолжал Малахов. — Не хотел брать кредит, срывал сделки. А когда выиграл эти несчастные сто миллионов, вообще решил, что может выкупить мою долю и выкинуть меня из компании, которую я создавал пятнадцать лет.
— Поэтому вы решили, что проще выкинуть его, — ровным голосом уточнила Наталья.
— В нашем мире выживают те, кто действует, — пожал плечами он. — Виктория дала ему снотворное. Ночью я пришёл, мы всё сделали, как надо. Сам себе в голову выстрелил — ну кто будет копать, когда есть удобная версия?
— А билет?
— Нашли потом в кармане. Выбрасывать было глупо, но забирать — ещё глупее. Вот и решили избавиться.
— А теперь платите мне за молчание, — подытожила она.
— Тебе, — он впервые перешёл на «ты», — повезло, что я выбрал мягкий вариант. Если передумаешь — сыну будет хуже.
В этот момент к столу подошёл Макаров, за ним — двое оперативников и Семёнова.
— Григорий Малахов, — она положила на стол корочку, — вы задержаны по подозрению в организации убийства Владимира Кравцова и даче взятки свидетелю. Всё, что вы только что сказали, записано.
Лицо Малахова перекосилось.
— Сука, — выплюнул он, глядя на Наталью. — Ты меня подставила.
— Ты сам себя подставил, — устало ответила она. — Там, где думал, что сильнее всех.
Дальше всё было почти привычно — для неё прежней, для Натальи-следователя. Допросы, очные ставки, внезапно смелые показания охранника «Империала», который всё-таки признался, что в ту ночь видел Малахова в подъезде. Повторная экспертиза компьютера, показавшая, что история поиска была создана уже после времени смерти.
Викторию забрали прямо из квартиры, где она успевала одновременно консультироваться с адвокатом и присматривать за обновками в интернет-магазине.
Через три месяца суд признал обоих виновными. По пятнадцать лет каждому.
Майора Петрова уволили «по утрате доверия», после внутренней проверки: он сознательно игнорировал противоречия и не назначал нужные экспертизы. В новостях мельком прошла фраза «погнался за карьерой — поплатился».
Лотерейный билет после всех экспертиз вернулся в центр «Миллионный шанс». И уже оттуда — юридически чистый — к Наталье.
На пресс-конференции директор компании улыбался шире, чем требовалось, а вспышки фотокамер слепили глаза.
— Я решила так, — сказала Наталья в микрофон, чувствуя, как дрожит голос. — Половина выигрыша принадлежит Анне Кравцовой. Это деньги её отца. Остальное… остальное я постараюсь истратить с умом.
Анна, стоящая рядом, рыдала навзрыд и обнимала её за плечи.
— Спасибо, — шептала она. — Вы вернули мне папу. Не деньги — его имя.
Первые траты были не эффектными, а необходимыми. Наталья погасила старые кредиты, закрыла исполнительные листы, сняла небольшую, но светлую квартиру недалеко от школы сына. Прошла обследование, вылечила то, что на улице лечится лишь таблетками «от всего». Купила обычную, удобную одежду.
Самым страшным был звонок бывшему мужу.
— Саша, — сказала она в трубку, когда тот наконец взял. — Это Наташа.
На другом конце повисла пауза.
— Жива? — только и выдохнул он.
— Жива. И очень хочу увидеть Женю.
Они договорились на выходные.
Женя, уже высокий двенадцатилетний мальчишка, стоял в дверях, смущённо теребя край футболки.
— Мам? — спросил он неуверенно.
— Женька, — у неё перехватило горло.
Он бросился к ней, и мир в этот момент сузился до тёплой шеи и мокрой от слёз футболки.
— Прости, — шептал он. — Я думал, ты…
— Ты ни в чём не виноват, — повторяла она. — Ни в чём.
Они договорились, что он будет жить с отцом, а к ней приезжать на выходные и каникулы. И это уже было счастьем.
Соколов предложил ей работать у него.
— Мне нужен человек, который чувствует ложь спиной, — сказал он. — Будешь моими глазами и мозгом по сложным делам.
Работа помощником адвоката не была похожа на прежнюю службу один в один, но в ней было то же главное — возможность докопаться до правды.
Часть денег она отнесла в тот самый приют, где ночевала зимой.
— На ремонт, доп. койки и горячую еду, — сказала она Марине, которая теперь работала там волонтёром.
— Ты с ума сошла, столько отдавать? — всплеснула руками та.
— Я знаю, как там холодно, — ответила Наталья. — Я не хочу, чтобы ещё кто-то годами спал на бетоне из-за чужой жадности.
Год спустя после того ноябрьского ветра Наталья стояла на балконе своей квартиры с кружкой чая. Внизу мерцал город, в комнате за спиной шуршали тетради — Женя делал уроки на выходных.
Телефон вибрировал каждые полчаса: Анна прислала фото с защиты диплома по психологии; Марина — снимок нового корпуса приюта; Соколов — короткое сообщение: «Новое дело. Похоже на твоё любимое: «сам упал, сам ударился». Готова?»
Она улыбнулась и ответила: «Присылай материалы».
Потом открыла ящик стола и достала маленький, потрёпанный прямоугольник. Лотерейный билет. Смятый, с заломами, с еле читаемыми цифрами.
Она могла бы давно выбросить его или спрятать в сейф, но держала под рукой. Как напоминание о том, что иногда шанс literally валяется в мусорном баке — и от тебя зависит, пройти мимо или наклониться.
— Спасибо, Владимир Игоревич, — тихо произнесла она, глядя на картонку. — Где бы вы ни были.
За кухонной дверью высунулась растрёпанная голова сына.
— Мам, у меня математика не сходится, — сообщил он. — Поможешь?
— Конечно, — улыбнулась Наталья, убирая билет обратно. — Это теперь моя специальность: когда что-то не сходится, находить, где ошибка.
Жизнь, которую у неё отняли, она собрала снова сама — из обрывков, улик, случайной удачи и собственного упрямства.
И лотерейный билет из мусорного бака стал не чудом, а первым шагом к тому, чтобы вспомнить, кто она есть на самом деле.
