Я хотел разыграть ухажёра, а в итоге разыграли меня.

Поздний ноябрьский вечер: «Посмотри, что он пишет»

Лера пришла с телефоном прямо на кухню, где я ковырял вилкой ужин и лениво листал новости. За окном — мокрый снег, серое небо, такая погода, когда всё в доме кажется чуть теснее, чем обычно. Она села напротив, развернула экран ко мне и сказала: «Смотри, опять он…» Я увидел переписку в Фейсбуке — аккуратные, сладкие фразы, сердечки, комплименты, и в них какая-то дешёвая наглость. Тип подписан как **КО**. Пишет уверенно, будто знает её сто лет: «Красавица…», «Ты достойна лучшего…», «Я тебя вытащу…». Лера усмехалась, но ей было неприятно — я это видел. Я спросил: «Блокнуть?» Она пожала плечами: «Да можно, но знаешь… так скучно сегодня. Давай по приколу посмотрим, что он вообще хочет». И мы действительно решили поиграть. Не из злости — из скуки. Мы были уверены, что это просто очередной пустослов, который раздаёт обещания, как семечки на лавочке.

Мы устроились рядом на диване, как будто смотрим сериал. Лера печатает, я подсказываю формулировки. Мы держались легко, в шутливом тоне: чуть холодно, чуть насмешливо, но без грубости. Мне даже нравилось, что мы вдвоём, что это «наше» маленькое развлечение, когда внешний мир серый, а мы дома — команда. Я думал: максимум он поноет, поклянётся любовью, попросит номер. Но КО оказался настойчивым и, что самое странное, быстро перешёл к «серьёзным» предложениям. Его сообщения будто стали тяжелее, как камни: «Хочу помочь», «Я не бедный», «Я могу решить твои проблемы». Я ещё улыбался — до тех пор, пока не увидел цифру.

Три миллиона и машина: слишком жирно для шутки

Он написал: «Я дам тебе **3 000 000 рублей**, чтобы ты перезапустила свои дела». Я даже перечитал дважды, потому что мозг не сразу поверил. Три миллиона — это не «подкину на маникюр». Это звучит как взятка, как наживка, как что-то, что меняет жизнь. Лера подняла брови и посмотрела на меня — мол, ты это видишь? Я видел. И мне стало смешно и противно одновременно. Смешно — потому что масштабы обещаний были нелепыми. Противно — потому что он говорил о моей жене, как о вещи: «Я дам», «я заберу», «я подарю».
Потом он добавил ещё жирнее: если Лера уйдёт от меня к нему, то он «поставит ей машину под подъезд». Не уточнял марку — просто «машину», как символ: вот тебе ключи, вот тебе новая жизнь, вот тебе доказательство, что я круче твоего мужа. Мы с Лерой переглянулись и расхохотались, но смех был нервный. Она ответила ему вежливо, почти холодно: «Спасибо, но мне ничего не надо». Я тоже настоял: «Откажи. Не надо продолжать». Лера так и сделала. Мы закрыли чат, пошли умываться и легли спать, всё ещё посмеиваясь над абсурдом ситуации.

Но когда свет погас и в комнате стало тихо, смех закончился. В голове осталась цифра — 3 000 000. Она горела, как табло. Я лежал рядом с женой, слушал, как она ровно дышит, и ловил себя на нехорошей мысли: а вдруг он действительно может? А вдруг это не пустослов? А вдруг такие люди и правда существуют — которые кидают деньгами, чтобы купить чужую жизнь? И следом, как нож: а если бы Лера была слабее? А если бы я не сидел рядом в тот момент?

Ночь без сна: «Если бы я был на её месте…»

Я не люблю в себе зависть и слабость, но той ночью они вылезли наружу. Денег у нас тогда не было в избытке. Обычная жизнь: работа, счета, планы, которые откладываются на «потом». И тут — будто кто-то подсовывает билет в другой мир. Я говорил себе: «Да это развод. Да он просто болтун». Но другая часть меня шептала: «А вдруг нет? А вдруг можно взять деньги и жить легче?»
Самое мерзкое в этой истории — я поймал себя на мысли, что если бы я был Лерой, если бы мне в лицо предложили «три миллиона и машину», я бы… задумался серьёзно. Не потому что я плохой. Потому что я устал и хотел хоть раз почувствовать, что проблемы можно решить одним щелчком. Я ворочался, вставал, пил воду, опять ложился. Лера спала, а я смотрел в темноту и пытался прогнать цифру из головы. Не получилось. К утру внутри уже созрело решение, о котором мне стыдно до сих пор.

Раннее утро: я делаю «вторую Леру»

Утром, когда на кухне ещё холодно, а в окне белёсый свет, я взял телефон и сделал то, что взрослый человек не должен делать. Я создал **новый аккаунт в Фейсбуке** — под именем Леры. Да, это было глупо. Да, это было нечестно. Но тогда мне казалось, что я контролирую ситуацию: мол, я просто «проверю», просто «поиграюсь», просто «вытащу из него правду».
Я добавил КО в друзья и написал первым: «Привет, котик… тот аккаунт взломали… продолжим тут». Сердце билось быстро, ладони вспотели, хотя я сидел спокойно, как будто просто отвечаю на рабочее письмо. Через минуту он ответил: «Я не понимаю…» Я начал уверенно: «Не пиши больше туда, там мошенники». Он спросил: «Это твой новый аккаунт?» Я ответил: «Да».
И дальше я сделал самое опасное: я сыграл Леру, но так, как Лера никогда бы не сыграла. Я написал: «Вчера говорили про 3 000 000, я строила из себя гордую. Ночью подумала — согласна. А насчёт ухода от мужа… потом. Он меня достал, скоро уйду».
Когда я нажал «отправить», у меня внутри что-то ёкнуло. Как будто я пересёк черту. И хотя это был «троллинг», я вдруг понял: если КО поверит, он начнёт действовать. А дальше я уже не контролирую.

Десять минут тишины и скриншоты, от которых похолодело

КО замолчал. Не «печатает», не отвечает. Просто тишина. Эти десять минут показались мне часом. Я сидел и уговаривал себя: «Он сейчас сольётся. Или начнёт просить данные карты. Или окажется обычным мошенником».
Но он вернулся не с просьбой и не с угрозой. Он вернулся с скриншотами и вопросом, от которого у меня пересохло во рту: «Сколько у тебя вообще аккаунтов, моя хорошая?»
Я открыл снимки — и у меня буквально потемнело в глазах. Там был ещё один новый аккаунт Леры, который писал ему почти то же самое, но ещё «красивее» и ещё больнее: «Не пиши на тот аккаунт… у мужа есть доступ. Поэтому я и отказывала. Он читал вместе со мной… А сейчас мы вдвоём, и я согласна на 3 000 000… Я брошу этого негодяя до конца зимы, сердечко ❤️»
Это выглядело так, будто Лера — настоящая — сама втайне от меня «играла» в эту игру. Как будто она уже придумала план, где я — помеха. И самое страшное: текст был очень правдоподобный. Там была логика. Там было объяснение, почему «вчера отказала». Там был срок — «до конца зимы». И вот тут мой спектакль развалился. Я почувствовал не ревность даже — унижение. Будто меня вывели на сцену и показали, какой я дурак.

Я начал писать дрожащими пальцами: «Это я настоящий аккаунт, дядя КО…» — и в тот момент понял, как жалко это звучит. Как будто я прошу поверить мне в собственном доме. КО сделал то, что добивает быстрее всего: он сфотографировал (скриншотнул) и нашу переписку, и переписку с тем вторым аккаунтом, отправил их туда — и заблокировал нас обоих.
И всё. Ни объяснений. Ни «ха-ха». Ни «вы сами виноваты». Просто исчез. Как человек, который получил то, ради чего приходил: не деньги, а раздор.

Вечер после работы: тишина громче крика

Вечером, когда мы оба вернулись с работы, дома было слишком тихо. На улице уже темнело рано — такая пора, когда день словно не до конца просыпается. Лера сняла куртку, молча поставила сумку, пошла на кухню. Я прошёл следом и сел, как чужой. Мы знали настоящее имя друг друга, знали привычки, знали, кто как ставит чашку на стол. Но в тот момент мы сидели, будто незнакомые.
Я смотрел на её руки и думал: «Она правда это писала?» А другая часть меня кричала: «Да ты сам создал левый аккаунт! Ты вообще кто после этого?» Стыд бился о злость, злость — о страх. Лера тоже была напряжена. Я видел по её взгляду: она чувствует, что что-то произошло, но не знает, с какого края подступиться.
Минуты тянулись, как резина. Я хотел сказать что-то простое: «Давай поговорим». Но горло сжималось. И Лера не начинала. Мы словно боялись, что первое слово станет началом драки или конца.

Правда выходит наружу: мой стыд и её холод

Я всё-таки выдохнул:
— Лер… нам надо поговорить.
Она остановилась, не оборачиваясь:
— Я вижу.
И это «я вижу» прозвучало так, будто она уже всё поняла. Я собрался и сказал прямо, без оправданий:
— Это я утром сделал второй аккаунт. Я… я хотел проверить, что он будет делать.
Лера резко повернулась. Лицо у неё стало белее.
— Ты создал аккаунт от моего имени?
Я кивнул.
— Да. Я не горжусь этим. Мне ночью в голову ударили эти «три миллиона». Я идиот.
Она молчала пару секунд, а потом тихо, но очень жёстко сказала:
— Ты понимаешь, что это выглядит так, будто я сама веду какие-то игры? Ты меня подставил.
Я попытался возразить, но у меня не было нормальных аргументов. Потому что она была права. Тогда я показал ей скриншоты, которые прислал КО: тот «третий» аккаунт, та фраза про «муж читает со мной», то сердечко в конце.
Лера смотрела и шептала:
— Это не я… Я клянусь, это не я.
И вот тут меня накрыло второй волной. Потому что если это не я и не она… тогда кто? Ответ лежал на поверхности, и он был неприятным: КО играл нами.

Кто сделал третий аккаунт: простая схема, от которой мерзко

Мы сели рядом и начали разбирать всё по шагам, как будто это не наша семья, а чужое дело. Лера открыла свой настоящий Фейсбук и показала: никаких других аккаунтов она не создавала. Она вообще терпеть не могла возиться с настройками — и я это знал.
Тогда стало ясно: кто-то создал «Леру-номер-три» сам. И этот кто-то имел две цели:

выкачать из «Леры» деньги/данные (если бы она клюнула),

а если не получится — разрушить отношения, чтобы у жертвы не было опоры и было проще добить дальше.

КО видел, что мы отвечаем вместе — по стилю, по паузам, по тому, как Лера формулировала. Он мог догадаться, что рядом муж. И тогда он подкинул приманку: «муж имеет доступ», «я скрываюсь», «я брошу его». Он хотел, чтобы у меня сорвало крышу, чтобы я начал ссориться, проверять, давить. А у Леры — чтобы появилась обида: «ты мне не доверяешь».
И самое страшное: у него почти получилось. Потому что я сам дал ему инструмент — создал фейк и полез туда, куда не надо. Я хотел «поиграть» — и оказался пешкой.

Мы говорим вслух то, что обычно прячем

Лера долго молчала, потом сказала:
— Мне неприятно не то, что он писал. Мне неприятно, что ты ночью решил: «если бы был на её месте — принял бы». Ты это правда так думаешь?
Я не стал выкручиваться.
— Да. В ту ночь — да. Но это не про любовь. Это про усталость. Про деньги. Про то, что я иногда чувствую себя… слабым.
Она вздохнула и опустила глаза.
— А я в тот вечер смеялась, потому что мне хотелось, чтобы ты посмеялся со мной. Чтобы ты почувствовал: мы вместе. А ты потом ушёл в это один.
Я сказал:
— Прости. Я испугался. И ещё… я ревновал, хотя повода не было.
Лера усмехнулась без радости:
— Повод ты сам себе устроил.
И это было честно. Мы не кричали. Мы говорили тихо, но каждое слово было тяжёлым. И впервые за долгое время мы сказали друг другу то, что обычно оставляем «на потом»: как нас давит быт, как страшно за деньги, как легко из усталости начать подозревать того, кого любишь.

Что мы сделали дальше: не месть, а защита

Вместо того чтобы искать КО и «учить его жизни», мы сделали то, что реально имеет смысл. Лера сменила пароль, включила двухфакторную защиту. Я сделал то же самое на своих аккаунтах. Мы проверили, какие устройства были в входах, почистили лишние сессии. Лера отправила жалобу на фейковые страницы от её имени.
Я тоже написал в поддержку — не с драмой, а по факту: «созданы аккаунты, выдающие себя за человека». Мы собрали скриншоты, ссылки, всё, что было. Мне хотелось вернуть контроль хотя бы над чем-то.
КО не объявлялся. Скорее всего, он и не собирался давать никакие «три миллиона». Скорее всего, он просто разбрасывал обещания, чтобы ловить эмоции, а дальше — выманивать личные данные, карты, переводы «на оформление», «на комиссию», «на страховку». Классика, только под соусом «романтики».
И, как ни странно, когда мы занялись конкретными действиями — стало легче. Потому что мы снова стали командой, как в тот первый вечер на диване. Только теперь — без игр.

Финал: мы остались вместе, но уже другими

На следующий день утром Лера поставила на стол две чашки кофе и сказала:
— Давай договоримся. Если кому-то пишет очередной «спаситель» — мы не играем. Сразу блокируем.
Я кивнул:
— И если у меня внутри снова зашевелится эта жадность или ревность — я говорю тебе сразу, а не лезу в телефоны.
Лера посмотрела на меня внимательно:
— Ты понимаешь, что доверие — это не «проверка»?
— Понимаю, — сказал я. — Я вчера это понял самым тупым способом.
Мы не стали делать вид, что ничего не было. Это не стереть одним разговором. Но мы и не позволили этому стать трещиной, которая расколет всё. Я признал свою вину — потому что она была. Лера признала свою ошибку — она тоже была: мы действительно «поиграли» с тем, кто пришёл не играть.
И в конце концов я поймал себя на простой мысли: КО не подарил нам ни денег, ни машины — но чуть не украл у нас спокойствие. И если уж выносить из этого что-то полезное, то вот оно: ни одна цифра на экране не стоит того, чтобы превращать любимого человека в подозреваемого.