Это произошло поздней осенью, в один из тех будних дней, когда в Москве темнеет уже к шести, а дети возвращаются из школы усталые и голодные. Я тогда жила в типичной многоэтажке на окраине: панельный дом, тесный лифт, во дворе — детская площадка с облупленными качелями. Меня зовут Лена, и большую часть времени я провожу в офисе, уткнувшись в отчёты и таблицы, пытаясь успеть всё до конца рабочего дня.
У нас двое детей: старший Саша, серьёзный и внимательный мальчик, и младшая Мишка — вечный ураган в лосинах с единорогами. С тех пор как я вернулась на работу после декрета, мы с мужем Игорем наняли няню. Её зовут Аня: тихая, аккуратная студентка педагогического, которая по вечерам подрабатывает, сидя с детьми.
С Аней с самого начала всё складывалось как нельзя лучше. Дети к ней привыкли, Саша делал уроки, не дожидаясь моих истеричных напоминаний, а Мишка спокойно шла в ванную мыть руки перед ужином, стоит только Ане спокойно сказать: «Пошли, солнышко». Я даже ловила себя на мысли, что ей удаётся то, на что у меня часто просто не хватало сил.
В тот день, который всё перевернул, я как обычно выскочила из офиса ближе к шести. Дорога домой заняла чуть больше получаса: плотный поток машин, мелкий дождь, запотевшие окна в автобусе и привычное глухое гудение города. Я поднималась в лифте, прокручивая в голове список дел: проверить у Саши математику, напомнить про костюм для школьного праздника, попросить Игоря наконец починить скрипучую дверь в детскую.
Когда я открыла дверь квартиры, первым делом меня ударил запах мокрых полотенец и горячей воды, будто кто-то только что закрыл кран в душе. Это было странно: обычно в этот час у нас пахло супом или макаронами, а не влажной ванной.
Я поставила сумку на пол, сняла ботинки и уже хотела позвать детей, как в коридоре услышала шаги и шорох. Из ванной вышла Аня, держа в руках полотенце. На ней были мои старые домашние шорты и свободная футболка, волосы мокрыми прядями липли к шее, по ним стекали капли.
— Аня?.. — я не сразу поняла, что вообще вижу. — Ты… в душе была?
Она вспыхнула, как будто её застали за чем-то неприличным, и тут же начала оправдываться:
— Лена, простите, пожалуйста! — она нервно поправила полотенце на плечах. — Мишка пролила на меня молоко, прямо сверху, целый стакан. Всё липкое было… Я подумала, что раз вы ещё не пришли, можно быстро ополоснуться. Я недолго, правда.
Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент из кухни послышался знакомый голос:
— Лена, ты уже пришла?
Я замерла. Голос был Игоря.
Но ведь он должен был быть в офисе до позднего вечера. Вчера он уходил рано, уверял, что у них завал и срочная встреча. Весь день переписывался, отправлял мне фото с «офисной кухни», жаловался на начальство.
— Игорь? — только и выдохнула я.
Муж вышел из кухни, вытирая руки о кухонное полотенце. На нём была домашняя футболка и спортивные штаны. Он выглядел… слишком расслабленным для человека, у которого «завал на работе».
— Привет, — он улыбнулся, будто ничего необычного не происходило. — Я сегодня пораньше освободился. Подумал, посижу с детьми, дам тебе немного отдохнуть.
Я переводила взгляд с Ани на Игоря. Аня, всё ещё с мокрыми волосами, сжимала полотенце так, что костяшки пальцев побелели. Игорь делал вид, что ничего особенного не замечает.
— Ты говорил, что у вас важная встреча, — медленно произнесла я. — И вернёшься поздно.
— Ну, всё отменилось, — слишком быстро ответил он. — Знаешь, как у нас бывает: то паника, то тишина.
Слова тонули в вязком ощущении неладного. Вся сцена — няня, только что вышедшая из душа, и муж, который, оказывается, «всё отменилось» и он спокойно дома — сложилась в одну картинку, от которой у меня похолодело в груди.
Я попросила Аню помочь детям с ужином, а сама прошла в спальню, якобы переодеться. Закрыв за собой дверь, я опустилась на край кровати, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлый, мутный ком подозрений.
Я не услышала ни смеха детей, ни обычной суеты — только приглушённые голоса из кухни. Игорь что-то говорил спокойным, почти будничным тоном, Аня коротко отвечала. Я слушала и не могла отделаться от мысли, что между ними есть нечто, о чём я не знаю.
В ту ночь я почти не спала. Игорь, как ни в чём не бывало, лёг рядом, поцеловал меня в висок и повернулся к стене. Я лежала с открытыми глазами, считала удары собственного сердца и пыталась убедить себя, что всё это — просто совпадение, что я накручиваю.
Но перед глазами всё время вставала Аня в моих шортах, с мокрыми волосами, и Игорь в домашней футболке, который «вдруг оказался дома пораньше». Слишком многое не сходилось.
Когда около трёх ночи Игорь перевернулся на спину и тихо засопел, я лежала, уставившись в темноту, и вспоминала, как он в последнее время стал по-другому уходить по утрам. Иногда раньше, иногда позже, объясняя то пробками, то совещаниями. Он чаще прятал телефон, реагировал на сообщения более нервно, чем раньше.
К утру я уже приняла решение. Старую камеру-няню, которая раньше стояла в детской, мы так и не выбросили. После того как Мишка подросла, я убрала её в шкаф в кладовке. Камера была маленькая, незаметная, с возможностью передачи видео на телефон. Когда-то мы с Игорем спорили, не паранойя ли это — наблюдать за своими же детьми. Теперь я была благодарна той прошлой версии себя, которая не выкинула камеру.
Утро было обычным снаружи и совершенно ненормальным внутри меня. Я готовила детям кашу, Аня пришла чуть раньше обычного, тихо поздоровалась и принялась помогать. Я смотрела на неё пристально, но она будто чувствовала мой взгляд и избегала его, отворачиваясь к плите, к детям, к раковине.
— Лена, я могу сегодня задержаться подольше, если нужно, — осторожно предложила она, когда мы остались на минуту вдвоём на кухне.
— Посмотрим, — ответила я и сама не узнала свой голос.
Игорь ушёл на работу, торопливо целуя меня в щёку и бросив поверхностное: «Не переживай, сегодня у нас всё спокойно». Я стояла в коридоре, слушая, как хлопнула входная дверь, и считала секунды.
Через двадцать минут я открыла кладовку, достала с верхней полки коробку, в которой лежала наша старая камера. Пластик приятно холодил пальцы. Я проверила, работает ли она — маленький индикатор моргнул. Внутри всё сжалось: раз уж я дошла до этого, значит, доверие между нами уже трещит по швам.
Перед тем как уйти, я поставила камеру на книжную полку в гостиной, между толстой кулинарной книгой и старым фотоальбомом. Так, чтобы она смотрела на входную дверь и на большую часть комнаты. Провод спрятала за вазой. С виду — ничего необычного, просто ещё одна забытая мелочь на полке.
— Аня, я сегодня, возможно, задержусь, — сказала я, надевая пальто. — Позвоню заранее.
— Хорошо, конечно, — кивнула она. — Мы с ребятами погуляем, потом я им мультик включу.
Я обула сапоги, попрощалась с детьми и вышла. Лифт ехал медленно, как всегда, но в этот раз ожидание казалось бесконечным. Сердце стучало странно тяжело, словно предупреждая: «Ты сейчас переступаешь какую-то черту».
На улице было сыро и промозгло, машины шли сплошным потоком, люди торопились кто куда, в каждом окне маршрутки кто-то листал телефон. Я тоже достала свой, но не для того, чтобы пролистывать новости. Я открыла приложение, которое ещё ночью установила по инструкциям из старого письма от производителя камеры. Подключение заняло несколько секунд — и вдруг на экране появилась знакомая картинка нашей гостиной.
Пока я ехала в автобусе, в квартире всё было спокойно. Аня хлопотала на кухне, Саша сидел за столом и делал уроки, Мишка рисовала фломастерами, периодически заглядывая в холодильник, будто там мог появиться новый йогурт. Я вдруг почувствовала себя виноватой: всё выглядело так обыденно и невинно.
В офис я зашла чуть позже обычного. Коллеги что-то обсуждали у кулера, начальник прошёл мимо с привычным хмурым видом. Я включила компьютер, но вместо того, чтобы открыть рабочую почту, снова достала телефон.
Прошло минут сорок с тех пор, как я ушла из дома. На экране было пусто: в гостиной никого не было. Я уже хотела убрать телефон, сказать себе, что хватит, что это перебор, как увидела, как открывается входная дверь.
В квартиру вошёл Игорь.
Он вошёл осторожно, почти крадучись. Сначала выглянул в коридор, огляделся, прислушался, затем тихо прикрыл за собой дверь. На нём была та же куртка, в которой он якобы «поехал на работу» час назад. Я видела, как он снимает обувь, едва не спотыкаясь о детские кроссовки, как проходит в гостиную, постоянно оборачиваясь.
У меня похолодели пальцы. Я сидела за своим рабочим столом, а внутри всё сжалось в тугой, колючий ком.
— Ну, давай, — прошептала я, сама не заметив. — Пожалуйста, объясни мне, что ты делаешь.
На камере было видно, как Игорь заглядывает в кухню. Там показалась Аня, держа в руках тарелку.
— Вы уже… вернулись? — растерянно спросила она, поправляя прядь волос за ухом.
— Тсс, — Игорь приложил палец к губам. — Дети где?
— Саша в комнате, читает. Мишка там же, с куклами, — ответила Аня, выглядывая в коридор. — Всё в порядке?
Я вдруг заметила, что Аня выглядит напряжённой. Совсем не так, как обычно, когда она с детьми. Плечи подняты, руки словно не находят себе места.
— Нам нужно поговорить, — Игорь прошёл в гостиную и сел на диван. — Быстро, пока никого нет.
Я крепче сжала телефон. То, что произошло дальше, оказалось совсем не тем, чего я ожидала.
Игорь провёл ладонью по лицу, будто стирая с него усталость, и опустил руки на колени.
— Я не могу так больше, — сказал он, глядя в одну точку перед собой. — Я не могу каждый раз приходить сюда, как вор.
— Я же говорила вам, что это неправильно, — Аня встала у стены, не решаясь сесть. — Лена… она хороший человек. Это нечестно.
У меня по спине прошёл холодок. Я даже задержала дыхание. Какая именно «нечестность» сейчас обсуждается?..
— Ты думаешь, мне легко? — Игорь резко поднял глаза, и по его выражению я поняла, что он на пределе. — Как я ей скажу, что уже… — он замялся, сжал кулаки, — что уже несколько недель у меня нет работы?
Я моргнула. Секунда, другая. Слова доходили до сознания, будто через плотную вату.
— Что? — Аня тоже не сразу уловила смысл. — Как… нет работы?
— Меня сократили, — выдохнул он. — В тот день, когда я сказал Лене, что у нас «на работе завал». Завал был только в моей голове. Я вышел из офиса с коробкой своих вещей и не смог набрать её номер. Просто ходил по району и думал, как ей это сказать. А потом… не сказал.
Я сидела за своим рабочим столом, а в голове звучало только одно: «Сократили». Словно кто-то чужой, не я, слушала историю моего же мужа.
— Но вы же… каждый день уходите утром… — голос Ани дрожал.
— Хожу в центр занятости, ищу вакансии, сижу в кафе с ноутбуком, — он усмехнулся безрадостно. — Придумываю, куда бы ещё отправить резюме. Разговариваю с потолком больше, чем с людьми.
Он замолчал, опустив голову. Аня переступила с ноги на ногу.
— А вчера душ… — тихо начала она.
— Вчера я просто… не смог уйти, — Игорь устало потер виски. — Утром вышел, прошёл пару остановок и понял, что меня трясёт. Вернулся. Ты открыла дверь, сказала, что Лена скоро придёт. Я… сел в кухне, потом мне стало плохо, я облился водой, ты дала свои полотенца… Всё выглядело так, как будто…
Он не договорил, но я сама продолжила фразу в голове: «…как будто между нами что-то есть».
— Я сказала вам вчера, что это всё очень похоже на что-то другое, — упрямо повторила Аня. — И что Лена может неправильно понять. Вы не можете так дальше. Скажите ей правду.
Игорь резко поднялся.
— Ты думаешь, я не понимаю? — почти сорвался он. — Но как я скажу жене, у которой ипотека, двое детей и работа без права на ошибку, что я уже не тот «надёжный муж», на которого она опирается? Как?
Аня обречённо посмотрела на него.
— Лена сильнее, чем вы думаете, — тихо произнесла она. — И честность лучше любого спектакля.
Я смотрела на эту картину, как на чужой фильм, хотя каждая деталь на экране была до боли родной: наш диван, старый плед, детская игрушка под столом. Только слова, которые там звучали, казались из другого мира — мира, где мой муж проваливается в яму, а я даже не замечаю, что он исчезает.
— Вы же понимаете, — продолжала Аня, — что если она сама узнает, это будет хуже?
Игорь опустился обратно на диван, уткнулся локтями в колени.
— Уже, наверное, и так хуже некуда, — пробормотал он. — Я ей вру каждый день. Говорю, что у меня встречи, отчёты, начальник прижимает… А сам хожу по городу, как потерянный. И теперь ещё ты… — он посмотрел на Аню. — Ты единственная, кто знает. Я даже друзьям ничего не говорил.
— Я могу уйти, если так будет лучше, — Аня сжала плечи. — Чтобы вы не чувствовали себя обязанным мне или…
— Нет! — Игорь поднял руку. — Не уходи. Дети к тебе привязались. Лена… она доверяет тебе. Если ты уйдёшь, ей будет ещё тяжелее. И мне тоже.
Я поймала себя на том, что дышу слишком часто. Коллега напротив что-то спросила, но я махнула рукой, сделав вид, что у меня созвон. На самом деле я просто не могла оторваться от срочно ставшего главной в моей жизни «прямого эфира».
На экране Аня медленно подошла к Игорю.
— Тогда скажите ей сейчас, — сказала она. — Сегодня. Придите домой в нормальное время и скажите всё, как есть. Не перекладывайте это на камни в желудке и мокрые полотенца. Это ваша семья.
Игорь горько усмехнулся.
— Сегодня, — повторил он. — Сегодня…
Он замолчал, а потом вдруг добавил:
— А если она решит, что я ей больше не нужен? Что ей проще без… без ещё одного ребёнка на шее?
— Это решать не вам, — спокойно ответила Аня. — Это её право — решить самой, зная правду, а не жить в спектакле, который вы ей устроили.
Несколько секунд они просто молчали. Потом где-то в коридоре послышались шаги — детские, лёгкие. В комнату заглянул Саша.
— Папа? — удивлённо сказал он. — Ты что, не на работе?
Игорь мгновенно выпрямился, словно его застали на месте преступления.
— Сегодня у меня… — начал он и осёкся, глянув на Аню.
— Экскурсия по району, — спокойно подсказала она. — Папа сегодня работает из дома.
— А, понятно, — Саша пожал плечами. — Можно я потом тебе покажу рисунок?
— Конечно, — Игорь натянуто улыбнулся. — Иди, я скоро приду.
Когда Саша ушёл, Аня вздохнула:
— Видите? Лгать становится всё сложнее.
Я наконец выключила экран. Палец дрожал над кнопкой, несмотря на то, что картинка погасла. В голове шумело. Муж не изменяет. Он… просто потерял работу. Уже несколько недель. И не сказал мне ни слова.
Я положила телефон на стол и уставилась на монитор компьютера. Буквы в отчёте поплыли, превратившись в бессмысленный набор. Я поняла, что не смогу сегодня нормально работать.
К обеду я уже точно знала, что уеду из офиса раньше. Под любым предлогом. Начальник буркнул что-то недовольное, когда я, сославшись на «семейные обстоятельства», попросила уйти пораньше, но в итоге махнул рукой. Наверное, увидел по моему лицу, что спорить бессмысленно.
Дорога домой в этот раз показалась ещё длиннее. Каждый светофор, каждая остановка раздражали. Я снова открыла камеру — не выдержала.
В гостиной сидели дети: Саша с книгой, Мишка с куклами. Аня складывала в коробку какие-то игрушки. Игоря не было видно. Я пролистала архив записи за последний час: он уходил, приходил, заходил в коридор, долго стоял перед зеркалом, затем снова ходил по комнате.
В один момент он остановился посреди гостиной, поднял голову к потолку и тихо сказал:
— Лена, прости. Я просто не знаю, как с тобой быть честным, не разрушая всё сразу.
От этих слов у меня защипало глаза.
Я выключила телефон и спрятала его в сумку. В какой-то момент я поняла, что дальше смотреть уже нельзя. Следующий шаг — не камера, а разговор.
Когда я поднималась по лестнице — лифт застрял между этажами, и мне пришлось идти пешком, — сердце стучало так громко, что я слышала его в ушах. На площадке пахло чьим-то борщом, старым линолеумом и влажной пылью. Всё было до боли привычным, но я чувствовала, что за дверью нашей квартиры меня ждёт другая жизнь.
Я вставила ключ в замок и неожиданно остановилась. На секунду мелькнула мысль: а вдруг просто сделать вид, что ничего не знаю? Вернуться в ту точку, где я была вчера утром, до камеры, до записи, до этих слов: «Меня сократили».
Но эту возможность я потеряла, как только увидела, как он тихо, почти украдкой входит в дом.
Я повернула ключ.
В прихожей было тихо. Только с кухни доносился негромкий голос Ани и смех Мишки. Я сняла пальто, повесила на крючок и на секунду прислонилась спиной к двери, собираясь с мыслями.
— Лена? — в коридор выглянула Аня, удивлённо моргнув. — Вы уже… вернулись?
— Да, — ответила я. — Пораньше отпустили.
Она уставилась на меня чуть дольше обычного. В её взгляде мелькнуло понимание — будто она догадалась, что я видела больше, чем должна была.
— Дети на кухне, — сказала она. — Я им макароны разогрела. Игорь в комнате.
— Хорошо, — кивнула я. — Спасибо, Ань.
Она замялась, словно собираясь что-то добавить, но в итоге лишь сказала:
— Если что-то… если вам вдруг понадобится помощь, я могу задержаться.
Я услышала в её голосе больше, чем слова. И поняла, что она, возможно, готова быть свидетелем нашего разговора, а может, просто хочет убедиться, что мы не разрушим всё при детях.
— Спасибо, — повторила я. — Пока посиди с ребятами, ладно?
Я прошла по коридору к комнате, где Игорь обычно сидел за компьютером. Дверь была прикрыта. За ней — тишина.
Я постучала.
— Да? — откликнулся он, и по его голосу я поняла, что он устал и внутренне уже готов к чему-то тяжёлому, хотя ещё не знает к чему.
Я вошла, закрыв за собой дверь.
Игорь сидел на стуле, повернувшись к окну, монитор был выключен. На столе стояла кружка с недопитым чаем. Он обернулся, увидев меня, и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— Ты рано, — произнёс он. — Что случилось?
Я посмотрела на него. На человека, с которым прожила столько лет, с которым делила ипотеки, бессонные ночи с детьми, редкие отпуска, общие радости и общие страхи. И впервые за долгое время почувствовала, что между нами — не просто усталость, а целая стена из недосказанности.
— Игорь, — тихо начала я, — нам нужно поговорить.
Он глубоко вздохнул, опустил взгляд на свои ладони и, не поднимая глаз, сказал:
— Я знаю.
И в этот момент я поняла, что всё, что было до этого — подозрения, камера, ночные сомнения — это только пролог. А главное у нас ещё впереди.
И как именно мы переживём эту правду — покажет только следующий разговор.
Aucun fichier choisiAucun fichier choisi
